Чтение онлайн

— Я хорошо помню вашу автобиографию, — заметил Тако. — Написана она была несколько необычно. Мы о ней долго говорили в отделе.

Из кухни в этот момент в столовую вырвалось целое облако пара. Матэ, следя за ним глазами, тихо сказал:

— Я тогда еще подумал, что вы мою автобиографию по дороге в Будапешт разорвете на куски и выбросите из окна.

Тако удивленно уставился на него и спросил:

— А почему я должен ее разорвать и выбросить? Почему вы так вдруг могли подумать обо мне?!

— Сам не знаю почему, но подумал.

— Подумали... — покачал головой Тако. — Я вижу, вы и в жизни такой же, как в автобиографии пишете...

— Не знаю, какой я, — заметил Матэ. — Со стороны всегда виднее.

На первый взгляд замечание Матэ могло показаться несколько циничным, хотя сказано оно было просто и скромно. Тако хотел что-то ответить Матэ, но в этот момент официант принес жареное мясо с картошкой, и он начал есть, так ничего и не сказав.

После обеда Тако поднялся еще раз в кабинет секретаря райкома, а Матэ позвонил тем временем в рабочую дружину. Ему сказали, что с охраной все в порядке. Матэ пошел вниз к воротам, думая, что сам виноват в том, что Тако так сух и официален с ним. Вместо того чтобы говорить о работе, о товарищах, о письмах, которые приходят от крестьян, он молчал, словно воды в рот набрал. Молчал, а мысли в голове все крутились вокруг письма Флоры, которая хотела, чтобы их встречи возобновились в то время, как сам он уже отказался от них. Она могла бы и подождать со своим письмом денька два, ну хоть бы один.

— Может, пройдемся пешком? — Своим вопросом Тако вывел Матэ из задумчивости.

— Конечно, ведь это совсем недалеко, — согласился Матэ.

Они вышли из здания и пошли по главной улице. Миновали мрачный четырехугольник института, прошли мимо приземистых зданий металлических мастерских и множества маленьких двориков, из которых аппетитно пахло хлебом. На перекрестке стоял многоэтажный дом. Большинство домов были одноэтажными, со следами пуль и осколков на стенах, на которых проступали через известку или краску военные указатели. Жалюзи на окнах всех домов были спущены, отчего казалось, что все вокруг замерло. От этого становилось как-то не по себе.

— Что у вас с ногой? — поинтересовался Тако.

— А, ничего особенного.

— Вы сильно хромаете.

— Ударили, — коротко ответил Матэ и покраснел.

— Ударили? Кто!

Матэ не знал, как лучше объяснить, его даже в жар бросило.

— Ничего серьезного, — наконец проговорил он. — Я вчера играл в футбол.

— Вы играете в футбол? — удивился Тако. — В первый раз слышу об этом.

— Это в порядке исключения, — засмущался Матэ.

Тако внимательно оглядел крепкую, чуть угловатую фигуру Матэ. Глядя на него, можно было подумать, что он скорее склонен к неторопливым прогулкам в лесу, чем к игре в футбол. Тако не разбирался в спорте, да и не интересовался им. И только планерный спорт, который нравился ему, мог несколько заинтересовать его. «Странные вещи происходят здесь, — подумал он. — Работник райкома как мальчишка гоняет по полю мячик».

— Несколько лет подряд я был игроком-любителем в одной команде, — начал объяснять Матэ. — Не раз приходилось выступать даже за сборную. Более того, в тысяча девятьсот сорок втором году мной заинтересовался один профессиональный тренер, но управляющий шахтой не отпустил меня. Вот уже два года, как я бросил играть, но вчера ко мне домой пришел мой старый тренер и сказал, что ребята прислали его за мной: мол, левый крайний заболел, а без него команда не команда, а матч у них ответственный. Отказаться не мог. Когда я подумал о том, что мне снова придется играть, у меня даже мороз по коже пошел.

— Ну, вы хоть победили?

— Сыграли вничью, но для команды и это очень важно.

— А сколько вам лет? — немного насмешливо спросил Тако.

— Я еще свободно мог бы играть в футбол, рано бросил.

— А с какого времени вы работаете в парткоме?

— Немногим более полугода.

Тако удивленно посмотрел на Матэ. Взгляды их встретились.

— Представить себе не могу партийного работника, который гоняет мячик по полю! Смех да и только!..

Матэ молчал.

Заметно похолодало. Подул сильный ветер. Тако поглубже нахлобучил на голову шапку.

— Неужели вы не чувствуете, что это комично звучит: партийный работник — футболист? — не унимался Тако. — Оправдать вас может только то, что вы недавно работаете в аппарате и еще не успели как следует прочувствовать, какая ответственность ложится на плечи коммуниста, работающего в партаппарате.

Матэ шел, не спуская глаз с мчавшегося по дороге грузовика, за которым вился шлейф пыли.

— Меня здесь все хорошо знают с детских лет, и я для них не только партийный работник.

— Это вам только так кажется! Нам далеко не все равно, как коммунист ведет себя на людях. Особенно в такое время! Даже если вас здесь и знают с детских лет. Все мы когда-то были детьми, а сейчас мы коммунисты, а не футболисты, для которых самое главное забить гол! Сейчас в наших руках находится ключ, с помощью которого мы можем приобщить массы людей к себе! Но только не на футбольном поле!

Матэ был неприятен этот разнос. Он шел и думал: «Значит, теперь все мои старания пошли насмарку. Нужно было соображать головой, прежде чем уступать просьбе тренера».

Проходя через ворота рабочего клуба, Тако за руку поздоровался с несколькими дружинниками, а когда шел по коридору, то раскланивался с шахтерами, стоявшими вдоль стены. Увидев Матэ, шахтеры приветливо заулыбались.

Пожилой шахтер со скуластым лицом и неуклюжими движениями, бывший красноармеец, просидевший после разгрома Венгерской советской республики много лет в тюрьмах, стащил с головы шапку и вытянулся по стойке «смирно». Щеки его зарделись.

— Докладываю, весь шахтерский актив собран, — по-военному отчеканил он, подняв над головой сжатую в кулак левую руку.

Лицо Тако вздрогнуло, и выражение строгости постепенно исчезло с него. Ему, видно, пришелся по душе такой торжественный прием.

Матэ осмотрелся. Все было в порядке, и он мог не беспокоиться. Длинный большой зал сплошь заставлен стульями. Проход между рядами в середине застлан красной ковровой дорожкой. В глубине сцены бюст Ленина, на стенах картины в застекленных рамках и партийные лозунги, диаграммы, рассказывающие о последних достижениях шахтеров.

Первые ряды заняли пожилые шахтеры. Знакомые серьезно и чинно здоровались друг с другом. В зале было накурено, и воздух казался голубоватым.

— Товарищи! Просим воздержаться от курения! — сказал, поднявшись на сцену, заведующий клубом.

Матэ охватило радостное чувство от сознания того, что все это подготовлено и организовано им самим.

Тако подошел к трибуне, но не поднялся на нее, выжидая, пока все товарищи в зале усядутся на свои места. По его виду можно было судить, что у него заранее все распланировано: сколько минут он будет говорить, как будет влиять на настроение слушателей, на какие вопросы он будет отвечать, а какие оставит без ответа. Это была готовность человека, который может растеряться, стоит только обстановке неожиданно измениться.