Чтение онлайн

— Если бы удалось привести хоть одного «языка», — печально произнес капитан.

Матэ как раз распаковал посылочку и начал есть печенье.

— Тогда лучше будет? — поинтересовался он.

— Подполковник хоть будет доволен.

— Очень трудно взять «языка» у русских, — заметил Матэ, прожевывая печенье. — На прошлой неделе мы видели трех русских солдат за рекой. Ветер раздул у одного из них полы маскхалата, и мы их заметили. Но пока сообразили, что нам нужно делать, — их и след простыл.

— Да, да, они всегда вовремя исчезают. — Капитан задумался и почесал подбородок. — Исчезают, словно сквозь землю проваливаются.

— Они-то хорошо знают эти места, а мы — нет, — сказал Матэ, взяв еще одно печенье. — Ну да это и понятно. Будь мы у себя дома, и мы свободно могли бы взобраться на такой паршивый холм, как эта высота. А здесь вот не можем.

Капитан поднял голову. Лицо его выглядело помятым.

— Мы и у себя дома не способны на такое, как эти русские. Разве может, например, наш солдат простоять не шевелясь в болоте по шею несколько часов подряд? — спросил капитан. — Здорово же обманывает нас собственная пропаганда, Матэ! Нам твердят, что русские не разбираются в топографии, а на деле оказывается, что они с фантастической точностью могут ориентироваться на любой местности и в любую погоду. Нам бубнят, что у русских нет продовольствия, а в это время их солдаты ежедневно получают по восемьсот граммов хорошего хлеба, и масло им дают и все остальное, а три раза в неделю — даже водку. Мы поверили разглагольствованиям нашей пропаганды о том, что все склады боеприпасов у русских разбомбила наша авиация, а на деле у них оказывается до черта боеприпасов. И это в то время, когда наша артиллерия испытывает большой недостаток в снарядах. По-моему, мы и представить-то себе не можем, сколько боеприпасов у русских.

— А как метко стреляют! — добавил Матэ, невольно вспомнив, как за день до этого русские, засевшие в кустарнике на высотке, одним-единственным выстрелом сняли солдата, который пошел за водой.

Капитан тяжело поднялся из-за стола. Это был высокий неуклюжий мужчина. Потолок в землянке был для него низким, ему приходилось стоять согнувшись. Подержав руки над горящими углями, он сел на койку и натянул на себя одеяло.

— Подумать и то неприятно, что мы знаем все свои слабые места, — произнес капитан, радуясь тому, что ничто не нарушает тишины. Немного помолчав и прислушавшись, капитан вдруг вспомнил четвертого прапорщика — худощавого стройного мужчину с густыми бровями, сросшимися на переносице. Подумал, что такой и из ада найдет выход.

Доев последнее печенье, Матэ сказал:

— За нашими позициями немцы наставили уйму пушек. — Он закутался получше в одеяло и даже сунул под него руки. — Говорят, что на следующей неделе нас сменят и пошлют в тыл.

— От кого вы это слышали? — спросил капитан, посмотрев на Матэ строгим усталым взглядом.

Матэ взглянул на худое лицо офицера и подумал: «Он, вероятно, не слушает каждый вечер обращений наших строительных рабочих, перебежавших к русским и выступающих из их окопов с призывами по радиоусилителю. А может, он слепо верит каждому слову подполковника?» Вслух Матэ сказал:

— Никакой тайны в этом нет: слышал на кухне при раздаче пищи.

— В тылах о чем только не болтают!

Оба помолчали. Кругом стояла мертвая тишина.

— Сменить нас немцы могут, это точно, — спустя некоторое время пробормотал офицер сонным голосом. — У нас в окопах солдат от солдата стоит в двухстах метрах.

И в тот же миг над безымянной высотой в небо взлетели две красные ракеты. Ночную тишину разорвал треск стрелкового оружия, затем со склона холма неровно затараторил «максим».

Капитан побледнел, выскочил из землянки и прислонился к стенке траншеи, словно ожидая, что его сейчас стошнит. Сжав кулаки, он вглядывался в темноту, где в каких-нибудь полутора километрах находилась недоступная для него высота, освещенная призрачным светом красных ракет. Вскоре стрельба утихла.

Капитан вернулся в землянку, опустился на край кровати и сидел, свесив голову на грудь, но лицо руками уже не закрывал. Одеяло он натянул себе на плечи, большими кулаками уперся в колени. Капитан молчал, и Матэ не осмеливался заговорить с ним. Оба дрожали, мысленно прощаясь со своими разведчиками.

— Матэ! — вдруг громко позвал офицер.

— Слушаюсь, господин капитан!

— Хоть из-под земли, но достаньте мне бутылку спиртного!

В вещмешке у Матэ хранилась полулитровая бутылка рома, которую он собирался распить вместе с обещанным французским шампанским. Не говоря ни слова, Матэ достал ром. Он сам сильно замерз и нисколько не жалел, что его ром сейчас разопьют. Взглянув на стаканы, которые он вынул из вещмешка, Матэ подумал: «Наверное, последний раз пьем, очередь умирать и до нас дошла!» От этой мысли стало не по себе.

Матэ не особенно любил капитана, однако знал, что на него вполне можно положиться, а на фронте это многое значит. Поэтому ему не было жаль рома.

Капитан быстро выпил.

«Я ничего не мог сделать... Ничего...» — стучало в голове.

— Вы когда-нибудь попадали в опасное положение, так, чтобы смерть вам в глаза смотрела? — спросил офицер.

— Бывало, — ответил Матэ.

— Но не на фронте, а?

— Не на фронте. В шахте.

Капитан выпил еще и подумал о том, что его уже давно не страшит расстояние, которое отделяет его от родного дома.

Бросив быстрый взгляд на Матэ, капитан вспомнил, как он впервые заметил этого парня во дворе казармы перед отправкой на фронт, когда тот медленно бродил между рядами солдат, ожидавших начала молебна, и за все время ни разу не раскрыл молитвенника, не заглянул в него, а смотрел куда-то в осеннюю даль.

Они снова выпили. Рома в бутылке осталось меньше половины.

— Матэ, сколько вам лет? — спросил капитан, вытирая рот.

— Двадцать.

— У вас была уже женщина?

— Была.

— Тогда расскажите мне что-нибудь о ней.

«Видать, он совсем запьянел», — подумал Матэ, подозрительно взглянув на офицера.

— Ну, расскажите же что-нибудь, — не отставал капитан. — А может, у вас и не было никакой женщины и вы просто рисуетесь, а?

— Что вам о ней рассказать? — неуверенно спросил Матэ.

Капитан закрыл глаза и засмеялся:

— Ну, например, что вы с ней делали? Разве нечего вспомнить? Как ее раздевали, что говорили? Стыдились друг друга?

Матэ покраснел. Молчал. Говорить о женщинах ему не хотелось. Он хорошо не знал их, потому что по характеру был несмелым и часто не решался заглядываться на них.

«За кого он меня принимает? Пусть думает обо мне что хочет, но я ему рассказывать ничего не стану», — решил Матэ.

— У меня, Матэ, была одна женщина, — капитан потянулся за стаканом. — Да еще какая!..

Капитан пригладил рукой ежик седеющих на висках волос. Он не был бирюком, как считали многие, называл всех на «вы» и даже во фронтовой обстановке продолжал вести себя как старый холостяк. Это был замкнутый человек, считавший, что в отношении женщин судьба несправедлива к нему.