Чтение онлайн

— О, придворный маг!

— Да, ваше величество, насколько я знаю, меня не лишили этого звания.

— Ты тоже здесь, как неожиданно.

— Засиделся за важными бумагами и хотел было идти домой, как услышал ваш крик.

— Крик?

— Да, вы кого-то звали.

— Ох да, я звал, точно. Странно, почему никто другой не остановил меня.

— Мне тоже интересно, почему стража не реагирует на крики в замке и не спешит помочь.

Грегор сказал это вроде бы безразлично, но мне послышалась в его словах злая ехидца. Махнув рукой, я развернулся к тропе.

— Ну и пес с ними, пройдемте в замок, на улице что-то совсем прохладно.

Проделав путь обратно без проблем, я с неудовольствием отметил, что вся охрана стояла на положенных местах, и свет в замке сиял так же мягко и тепло как множество ночей ранее. Что овладело мной еще полчаса назад, я не смог сказать и предпочел пока отложить эту проблему, прежде всего дав себе вернуться в спальню и укутаться в теплое одеяло.

С Грегором мы расстались еще на первом этаже. Маг предпочел отправиться в город, заверив, что ничего с ним по дороге не случится, и ждать утра нет смысла. Мне он показался каким-то отчужденным, сонным что ли, но едва ли я мог упрекнуть его за это в третьем часу ночи, поэтому распрощавшись, мы разошлись как в море корабли, отправившись каждый по своим делам.

В покоях я почти сразу скинул рваную одежду и набрал ванну, желая отогреться и прогнать болезненную немощь. Можно было конечно и сразу лечь спать, но я предполагал, что Мартирас заглянет ко мне с минуты на минуту, раз уж я встретился с объектом его изучения, и был прав. Стоило мне снова выйти в спальню, уже значительно бодрее и увереннее в себе, я встретил стража, застывшего в дверях, как верный пес на службе.

— Ваше величество!

— Говори сразу и по делу, я хочу спать.

— Мисс Катарину выпустили из-под стражи.

— Кого?

— Катарина Кейн, жена советника. Ее отпустил придворный маг, под свою ответственность.

Замерев у постели, я ощутил, как желудок нервно скрутило, что-то подсказывало, что это были не все новости. Марти не отводил от меня лихорадочного взгляда.

— Говори уже.

— Господин Грегор, он… он…

— Я отрежу тебе язык и заставлю писать доклады.

— Господин Грегор мертв, я обнаружил его в загородном доме, одного. И судя по внешнему виду, он скончался еще неделю назад.

Сжав в руках ткань своей ночной рубахи, я стиснул зубы и закрыл глаза, борясь с желанием запустить в нерадивого помощника вазой. Злость, раздражение, яд собственной глупости разъедал душу, хуже любовного огня Евы, и туманил сознание не меньше. В какой-то миг даже показалось, что вырезать весь замок в надежде избавиться от предателя не такая уж и плохая идея. Если бы я знал наверняка, что этот мерзкий, скользкий червь попадется мне под руку, я бы так и поступил, ни секунды не жалея о жертвах. Они погибли бы ради достой цели.

— Уйди.

Я проговорил это сквозь зубы, почти не надеясь, что Мартирас услышит, но тот тут же вылетел из спальни, прикрыв дверь и едва ли не на цыпочках стараясь убраться от меня подальше. Последнее выбесило особенно сильно, и, не сдержавшись, я все же подхватил прикроватную лампу и бросил ее в стену, надеясь хотя бы немного унять свою ярость.

Так прошло еще пять лет, пять долгих лет с осознанием собственной беспомощности. За это время я успел почти полностью скрыться от двора и собственного народа, от страны, за которой я столь тщательно и упорно ухаживал.

Почти панически боясь измены, предательства и вредительства приближенных, я приложил все усилия, чтобы у людей рядом не осталось никакой власти и влияния на меня. Каждый из министров мог выразить мнение, подготовить отчет или подать прошение, но делалось это только в определенные часы, только в зале заседаний и только в присутствии остальных участников общего совета. Так я избавился от лишнего внимания и максимально ограничил свое появление в свете, появляясь помимо работы только на самых больших праздниках и то ненадолго.

Большую часть дня я стал проводить в собственных покоях. Спальня соседствовала с кабинетом, всю еду приносили туда же, никто и ничто не могло пройти ко мне мимо моего единственного и верного стража. Только ему я, кажется, все еще немного верил, верил и надеялся на его помощь. Особенно в минуты безумия.

Образ Евы начал постепенно затухать в моем сознании, я не оставил ей шансов появиться вновь, спрятался, будто в норе и не выходил ни на зов, ни на плачь, ни на мягкий шелест ткани. Уперевшись, словно баран, я игнорировал единственные ее проявления, пока не понял, насколько я остался одинок.

Одиночество как таковое меня не пугало, и поначалу я даже был рад, но вся жизнь, все будущее мое оказалось заперто в четырех стенах. Я создал себе клетку, я назначил себе наказание и срок, который к слову, так же быстро подходил к концу, вязко и лениво отдаваясь нарастающей тревожностью.

И некому было помочь.

Ощущение приближающейся смерти ударило по мне с пятнадцатым днем рождением сына. Я хотел его увидеть, даже поздравить захотел, но не мог. Страх, словно мучительная болезнь, сковал меня и привязал к собственной спальне. Тогда я уже несколько месяцев старался не выходить в свет, а теперь и вовсе отказывался от любых встреч. Занимался бумагами, когда разум был еще чист, и молился о возвращении Евы, когда паника обхватывала меня своими крепкими жгутами. Трепет перед предателем я готов был обменять на горячку потерянной когда-то любви.

Мне стало не хватать супруги, этого безумия, помешательства. Почувствовал, что мне нужно ее внимание и присутствие, пускай даже призрачное. Всё, что осталось от нее в замке, я приказал снести в свою спальню, но среди скудного вороха случайно выживших вещей едва ли нашлось что-то действительно её.

Тогда я приказал привести сына и, вцепившись в побледневшее от ужаса дитя, попытался рассмотреть его черты, в надежде увидеть в них Еву.

И не нашел.

Моя истерика была столь дикой, что Мартирасу пришлось вколоть успокоительное. Я искренне убедил себя, что моя нежная, ласковая, прекрасная Ева могла бы защитить меня от бед, от боли и страданий. Воспоминания невольно унесли меня в тот день, когда появились первенцы, и я впервые задумался, а не был ли уже тогда в моем замке предатель? Может быть, это он дотянулся до моей возлюбленной супруги и принес столь неожиданное потомство? Натянул на себя чужую личину и пришел к ней в мое отсутствие, заменив меня в постели? Он подменил Грегора, почему бы ему не подменить меня самого?

После укола мысли путались клубком змей и казались абсолютно абсурдными.

Мог ли я быть уверен, что все распоряжения в замке отдаю только я? Вдруг там, за дверью, распоряжается кто-то другой, с моим лицом? А раньше? Работает ли Мартирас только на меня, а не на нас двоих? Довольно просто было бы, заперев меня, распоряжаться всем самому, поставив надежного, доверенного охранника. Я даже не знаю, претворяются ли мои распоряжения в жизнь или оседают в ближайшей мусорной корзине. Марти заверял меня, что все в замке отлажено и министры исполняют все как надо, но он единственное мое окошко в мир. Я сам вижу лишь башню за стеклом, дорожки у стен и срубленный сад.