Чтение онлайн

Беатрис кивает.

— Теперь позвольте возразить, — говорю я. — Обвинитель задал вопрос, свидетельница ответила. Он не имеет права снимать вопрос потому, что ему не понравился ответ.

Беатрис смотрит на меня тяжелым взглядом:

— Просьба удовлетворена, адвокат. Ответ вашей свидетельницы действительно был невразумительным.

— Давайте еще раз вспомним вопрос и ответ. — Я обращаюсь к протоколисту, тощему бледному человеку в белой рубашке с галстуком-шнурком.

— Мы этого делать не будем! — Беатрис стучит молотком. — Мисс Никерсон, в чьем ведении находится этот зал?

А вот об этом я с удовольствием напомню присяжным.

— Этот зал, ваша честь, находится в ведении граждан штата Массачусетс.

— Кто отвечает за этот зал, мисс Никерсон?

— А вот отвечаете за него вы, — говорю я с улыбкой.

Она разворачивается к присяжным:

— Леди и джентльмены, прошу вас не принимать во внимание последний ответ.

Присяжные взирают на судью. Лица у них непроницаемые. Судья Нолан переводит взгляд на Патти:

— Впредь свидетельнице рекомендуется отвечать на поставленные вопросы и воздерживаться от комментариев. Вы понимаете меня, миссис Хаммонд?

— Боюсь, что нет, — качает головой Патти.

Этот ответ судье Нолан не нравится. Она собирается что-то сказать, но тут вмешивается Стэнли.

— Ваша честь, — говорит он, — у меня больше нет вопросов к свидетельнице.

Прежде чем объявить перерыв, судья Нолан бросает на меня испепеляющий взгляд. И вскакивает до того, как судебный пристав просит всех встать.

Гарри встает, подходит ко мне и говорит:

— Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, теперь она хочет упечь за решетку тебя.

Похоже, за время перерыва настроение судьи Нолан не улучшилось. Она с кислой миной усаживается в кресло. Разворачивает его к скамье присяжных и, пока присяжные рассаживаются, изучает стену.

Хорошо хоть на нас не смотрит. Бак серьезен и сосредоточен, сидит, сложив руки на столе. Он готов давать показания. И ему незачем смотреть на нашу злюку-судью.

— Леди и джентльмены, господа присяжные… — Беатрис одной рукой держится за подлокотник, а второй, на всякий случай, вцепилась в молоток. — Настало время защите и обвинению выступить с заключительным словом.

Мы с Гарри вскакиваем. На долю секунды мы оба лишаемся дара речи.

Гарри первым приходит в себя.

— Эгей… — произносит он.

Пришел в себя, называется. «Эгей» — не слишком подходящее для зала суда словечко.

Беатрис чуть не подпрыгивает.

— Эгей? — Она поднимает молоток и держит его на весу, как томагавк, который готова метнуть в любой момент. — Вы сказали «эгей», мистер Мэдиган?

Гарри морщится.

— Сказал, ваша честь. Но я не это имел в виду.

Беатрис опускает молоток себе на ладонь.

— Рада это слышать, мистер Мэдиган. Ну, так объясните же наконец, что вы хотели сказать.

— Я хотел сказать: прошу прощения, ваша честь, но защита еще не закончила. — Гарри делает шаг вперед. — У нас еще один свидетель, судья. Мистер Хаммонд — наш последний свидетель.

— Мистер Хаммонд? — спрашивает Беатрис с таким видом, будто ей сообщили, что сейчас даст показания фикус.

— Обвиняемый, — Гарри показывает на Бака, и Бак поднимает руку. Будто судья не знает, кто он такой.

— Подойдите ко мне, — морщится Беатрис.

Стэнли и Гарри оказываются рядом с судьей раньше, чем я, но судья Нолан не намерена ждать. Впрочем, это не имеет значения. Она говорит так громко, что ее слышно даже в последнем ряду.

— Что здесь происходит, господин адвокат?

— Что здесь происходит? — озадаченно спрашивает Гарри. — Обвиняемый готов дать показания. Вот что здесь происходит.

Беатрис раздувает ноздри:

— Что он намерен сказать?

— Не можете же вы у меня об этом спрашивать! — Гарри еле сдерживается.

— Разумеется, могу. Я — судья.

— Мне плевать, кто вы такая. Я защитник. А он, — Гарри показывает на Бака, — обвиняемый. Это значит, что он имеет право давать показания без предварительного обсуждения с обвинителем.

Беатрис хмурится:

— Он не имеет права давать ложные показания.

— Ложные? — хором восклицаем мы с Гарри.

— И вы не имеете права его на это подстрекать.

— Подстрекать? — снова хором говорим мы.

— Вы объяснили вашему клиенту, что ему грозит за дачу ложных показаний, господин адвокат? — Беатрис переводит взгляд с Гарри на меня.

— Почему мы должны были это делать, судья?

Беатрис тянется через стол и хлопает рукой по телевизору.

— Я видела запись, адвокат. Пленка не лжет. Если ваш клиент собирается давать показания, противоречащие тому, что есть на этой пленке, значит, он собирается лжесвидетельствовать. А этого я не допущу.

Она вызывающе смотрит на нас, но нашего ответа не ждет.

— А если он не собирается противоречить тому, что есть на пленке, тогда его свидетельство — сплошное безрассудство. Вы ему давали советы по этому поводу? Если вы не отговорили его давать показания, это подтверждает вашу некомпетентность. И я отстраню вас от защиты.

— Отстраните?

— А если вы его отговаривали, а он вас не послушал, значит, ваши действия были неэффективными. И я все равно отстраню вас.

Беатрис все продумала.

В зале сотни людей, и все сидят не шелохнувшись. Слышно только, как тяжело дышит Беатрис. В ее взгляде — открытый вызов, и я его принимаю.

Я разворачиваюсь и направляюсь к протоколисту. Наши глаза на миг встречаются. «Только меня не впутывайте», — всем своим видом говорит он.

— Защита вызывает в качестве свидетеля Уильяма Бака Хаммонда.

Все замирают, в том числе и протоколист. Я стою перед ним и говорю:

— Вы должны были это записать.

Он бросает неуверенный взгляд на судью и начинает печатать. Она, конечно, судья, но я рядом, могу, если что, его и стукнуть.

— Мисс Никерсон, вы слышали мои вопросы?

— Да, судья. Я слышала ваши вопросы и слышала ваши угрозы.

— Угроз не было, мисс Никерсон, но я бы хотела, чтобы вы ответили на мои вопросы. Если, конечно, вас это не затруднит.

Я не спеша подхожу к ней.