Чтение онлайн

— Если бы этот человек был жив, я бы выследил его и убил.

«Выследил бы и убил» — этой фразы в нашем сценарии не было. Мы с Гарри отказались проводить повторный допрос своего свидетеля, и Стэнли лишился возможности еще раз услышать из уст Бака эти слова. Стэнли наверняка будет цитировать их во время заключительного слова. И совершенно ни к чему еще раз помогать обвинению.

В два часа Беатрис объявила часовой перерыв.

После перерыва присяжные вновь расселись по местам, кое-кто — с ручками и блокнотами. Я стою перед ними и жду, когда в зале воцарится тишина.

— Наша юридическая система состоит из гражданского права и уголовного. Между ними — существенная разница. Возьмем, например, бремя доказательства. В гражданском деле истец должен доказать состоятельность дела, предоставив веские доказательства. Но в уголовном деле бремя доказательства еще серьезнее. Сторона-истец, то есть данный штат, должна разобрать каждый пункт дела так, чтобы не возникло никаких сомнений.

Присяжные кивают. Им это, разумеется, известно. Они читают газеты, смотрят телевизор.

— Или возьмем, к примеру, наказание. Если дело гражданское, у проигравшего забирают имущество. Но если речь идет об уголовном деле, то забирают нечто более ценное. У человека забирают свободу.

Присяжные снова кивают. Это им тоже известно.

— И основная разница между гражданскими и уголовными делами не в тяжести наказания, а в его сути. Вот что важно. И в деле Бака Хаммонда это имеет первостепенное значение.

Кое-кто из присяжных начинает что-то записывать. Когда я подхожу к их скамье, все они смотрят на меня.

— В системе гражданского права в случае, если доказательства неопровержимы, обязанность вынести решение возлагается на судью. Если в гражданском деле факты налицо, по закону судья должен отказаться от присяжных и решить все сам. Но в уголовном праве все иначе. Здесь обвиняемому предоставлено право получить вердикт присяжных. Это право гарантировано конституцией. И в уголовных процессах последнее слово всегда остается за присяжными.

Присяжные не сводят с меня глаз.

— В данном деле большинство фактов неопровержимы. Вам сообщили, что Бак Хаммонд стрелял в Гектора Монтероса и убил его. Сам Бак Хаммонд подтвердил это. Вам сказали, что он намеревался убить Монтероса. Бак, давая показания, подтвердил и это. Причем мы с мистером Мэдиганом, как его адвокаты, предпочли бы, чтобы он был сдержаннее.

Выждав немного, я показываю на пюпитр.

— О некоторых обстоятельствах этого дела было трудно рассказывать. И я понимаю, как трудно это было слушать. От показаний начальника полиции Фицпатрика кровь стыла в жилах. Тяжело было смотреть на две фотографии Билли.

Они неотрывно глядят на пюпитр.

— Было невыносимо слушать рассказ о страданиях Билли Хаммонда, о его смерти. Эти подробности возмутили нас до глубины души, даже вызвали негодование. А мы ведь не знали самого Билли Хаммонда.

Кое-кто из присяжных поднимает глаза на меня, другие смотрят на Бака.

— Если подробности мук Билли, его страданий и смерти возмутили нас с вами, то как же должен был отреагировать его родной отец? Для того чтобы принять решение по делу Бака Хаммонда, вы прежде всего должны ответить на этот вопрос.

Большинство присяжных склоняют головы: надеюсь, они задумались.

— Доктор Симмонз сказал вам, что Бак Хаммонд, когда он утром двадцать первого июня стрелял в Монтероса, находился в состоянии психического расстройства. Даже эксперты, предоставленные штатом, согласились с тем, что Бак перенес тяжелую травму. Был ли он безумен?

Я несколько секунд молчу, чтобы подчеркнуть важность вопроса.

— Это должны решить вы.

Я оборачиваюсь и указываю на Бака:

— Должен ли он провести остаток жизни в тюрьме?

Я снова молчу.

— Это тоже должны решить вы. Итак… — я жду, когда они посмотрят на меня, — следует поступить по закону. Именно это — самое правильное в нашем уголовном праве; вы, двенадцать присяжных Бака Хаммонда, призваны вершить правосудие. Вы и ваша совесть.

Стэнли барабанит пальцами по столу. Я не свожу с него глаз, пока он не перестает барабанить. Затем я снова поворачиваюсь к присяжным.

— Это моя последняя возможность поговорить с вами. Когда я закончу, к вам обратится обвинитель. Могу предположить, что он напомнит вам, что ваше решение — это послание всем гражданам Америки. Он может призвать вас осудить преступника, чтобы другим было неповадно вершить самосуд. Он может сказать вам, что оправдательный приговор подорвет основы нашего общества. И поэтому я говорю вам сейчас: не покупайтесь на эту демагогию.

И, сказав это, я отправляюсь к столу, где сидит Бак.

— Вы должны вынести вердикт этому человеку, и только ему. Вы сидите на скамье присяжных по одной-единственной причине. Вы не обращаетесь с посланием к гражданам Америки. Вы не рассуждаете об основах нашего общества. Вы здесь, потому что вы — присяжные Бака Хаммонда. Это его процесс. И вам предоставлено право принять решение по его делу. Если обвинитель будет говорить о других задачах, стоящих перед вами, не слушайте его.

В зале стоит тишина. Присяжные замерли. Я возвращаюсь к ним.

— За последние несколько недель я провела много вечеров в гостиной Хаммондов. Я беседовала с его женой Патти. Мы говорили о Билли и о Баке. Мы говорили о Гекторе Монтеросе. И еще мы много говорили о предстоящем процессе, о том, что может произойти в этом зале. Как-то раз, недели две назад, Патти задала вопрос, которого прежде не задавала. Я уверена, что она много думала об этом в последние полгода. Но произнесла это вслух только две недели назад. Патти спросила, могу ли я вернуть Бака домой, могу ли дать им возможность собрать обломки того, что некогда было их жизнью. Она спросила, могу ли я остановить эту ставшую бесконечной трагедию, получится ли дописать эту печальную главу достойно. В тот вечер я была откровенна с Патти. Я сказала ей, что не могу этого сделать. Но вы — вы можете.

— Временная невменяемость… Удобный диагноз, не правда ли? Он вам может нравиться или не нравиться, решайте сами, но он прежде всего удобный.

Стэнли засовывает руки в карманы и выходит из-за стола. Расхаживает взад-вперед, спиной к присяжным. У нашего стола он резко останавливается — словно натыкается на кирпичную стену. Несколько секунд молча разглядывает кисточки своих черных полуботинок. Затем бросает презрительный взгляд на Бака и поворачивается к присяжным:

— Это не только удобно, это еще и очень умно.