Чтение онлайн

О роде тосканских деспотов Медичи существует два сказания: правдивое, то есть историческое, и ложное, фантастическое, сплетенное лестью. Приводим и то и другое, как одинаково заслуживающие внимания читателя. Историки Павел Иовий и Гвичардини фактически доказывают, что родоначальником фамилии Медичи был флорентийский врач-шарлатан, торговавший разными лекарственными снадобьями и этим наживший огромное состояние. Пользуясь смутами, свирепствовавшими в республике, благодаря своему золоту, врач втерся в дворянство, заменив свое малоизвестное имя фамилией Медичи, [20] намекая на свою прежнюю профессию; кроме того, он сочинил себе герб, состоявший из щита с изображением на нем пяти шариков, в которых не трудно было угадать пилюли. Внуками и правнуками врача-дворянина были герцоги урбинские и великие герцоги тосканские — Александр, Иоанн, Козьма, Лаврентий, Франциск — и папы римские Лев X и Климент VII. Стыдясь откровенности предка, потомки, гордые собственными заслугами, никак не хотели сознаться, что их фамилия происходит от слова медик, что пять шариков на их гербе — не что иное, как прозаические пилюли. Геральдика, вечная угодница гордости, вывела герцогов из неприятного положения, протрубив во все концы Европы нижеследующую сказку о происхождении герба великих герцогов тосканских:

— Одновременно с Геркулесом, удивлявшим своими подвигами Грецию, в Италии жил великан-богатырь по имени Муджелло. Этот герой, соперничая с сыном Алкмены, имел с ним довольно частые столкновения, обыкновенно оканчивавшиеся обоюдными потасовками, из которых однако же Муджелло почти всегда выходил победителем. Однажды во время ратоборства Геркулес ударил своей палицей по щиту противника, и от этого удара на щите образовалось пять круглых впадин.

Так, по словам геральдики, произошел герб Медичи. Сказание, как видит читатель, весьма остроумное, не лишенное своего рода поэзии, положительно невероятное и может быть по этой самой причине принятое в Европе XVI века без апелляции. Говорят, впрочем, будто нашлись скептики, заметившие, что если бы шарики на гербе Медичи произошли от удара палицы, то они были бы вдавлены внутрь, а не выпуклы; но на это геральдика отвечала презрительным молчанием — и весьма умно сделала. Что касается лично до нас, мы придерживаемся первого сказания, то есть что предок славных Медичи был врач и что пять шариков на их гербе изображают пилюли; если Павел Иовий /историограф-взяточник, за щедрые благостыни писавший какие угодно панегирики/ не заслуживает веры, то Гвичардини правдив, насколько может быть правдив летописец XVI века.

Известно, что характер предка запечатлевается на потомках до третьего и четвертого колена, даже далее. Всматриваясь в семейство Медичи, не трудно угадать в некоторых его членах родство с врачом-эмпириком. Врач, всего прежде, должен быть образован — Козьма, Лаврентий и папа Лев X любили науки и покровительствовали ученым; Франциск всю свою жизнь занимался алхимическими опытами. Катерина, как мы уже говорили, была весьма сведуща в изготовлении всяких ядов, косметических средств, в особенности же выказывала непреодолимую страсть ко всякого рода кровопусканиям… Это ли не достойнейшая правнучка своего пращура? Аптекарь-миланец Рене и астролог Козьма Руджиери были ее бессменными спутниками на грязном поприще интриг любовных и политических. Кроме ядов и возбудительных средств, Катерина Медичи орудием своей политики употребляла и систематический разврат, имея для этого верных помощников и сотрудниц в лице своих фрейлин. Это великая женщина?..

Протестант, парижский книгопродавец, Генрих Этьен (или, как он латинизировал свое имя, Стефанус), автор любопытного памфлета о жизни Катерины Медичи, не даром сказал о ней (хотя и немножко резко) в своем вступлении: «Я, некоторым образом, боялся перепачкать себе руки и почувствовать тошноту, раскапывая эти смрадные мерзости!». [21] О хитрости и лукавстве Катерины Медичи автор выразился такого рода прогрессией: «Итальянцы лукавы вообще, жители Тосканы — в особенности; из тосканцев лукавейшие — флорентинцы, из последних лукавейшей и хитрейшей женщиной была Катерина Медичи!»

Единственная дочь славного Лаврентия Медичи, племянница папы Климента VII, Катерина родилась во Флоренции в 1519 году. По обычаю того времени, при появлении ее на свет астрологи, в том числе знаменитый Василий-математик, составили ее гороскоп, и все в один голос объявили, что Катерина будет виновницей гибели того семейства, в которое со временем попадет. Испуганные родственники решили не выдавать ее ни за кого замуж и обрекли на вечное одиночество. Когда ей исполнилось одиннадцать лет, она была отправлена в Рим, ее родные совещались о том, куда ее пристроить: одни предлагали повесить в корзинке на зубцах городской стены под неприятельские выстрелы; другие, не менее жестокие — отдать в дом разгула; третьи — заточить в монастырь. К счастью для Катерины и к несчастью для Франции, последнее мнение превозмогло. Три года провела она в стенах монастыря, откуда была вызвана дядей, Климентом VII, для выдачи замуж за орлеанского герцога Генриха, второго сына короля французского Франциска I. Этот брак, чисто политический, был заключен во вред и на зло императору Карлу V и ради увеличения областей Франции присоединением к ним герцогства Миланского, обещанного Климентом VII в приданое за Катериной. Свадьбу праздновали 28 октября 1533 года в Марселе, куда невеста прибыла с многочисленной свитой обоего пола итальянских пройдох, подобно ей самой, приехавших во Францию искать счастья, почестей и поживы. Нам уже известен быт двора Франциска I, при котором тогда в полном блеске сияла герцогиня д'Этамп, окруженная целой армией льстецов и приверженцев. Другая, слабейшая, партия группировалась вокруг дофина Франциска; третью, ничтожнейшую, составляли сторонники герцога Орлеанского, имевшие во главе своей Диану де Пуатье… Мысль первенствовать при дворе при этой неблагоприятной обстановке была бы чистейшим безумием, особенно со стороны нового лица, только что принятого в королевскую семью. Катерина как нельзя лучше выпуталась из этого неловкого положения: раболепствуя перед державным своим свекром и его полудержавной фавориткой, она льстила дофину, ласкала любовницу своего мужа Диану де Пуатье, держала себя перед всеми тише воды, ниже травы и, таким образом, ладила со всеми. Своей итальянской челяди она выхлопотала выгодные места при большом дворе и при дворе дофина Франциска; к последнему, между прочим, попал в мундшенки некто Себастьян Монтекукколи, которому особенно протежировала Катерина. Дофин полюбил угодливого итальянца и не мог достаточно нахвалиться его усердием. В 1536 году летом, сопровождаемый Себастьяном, дофин отправился в Лион и здесь недели через две, забавляясь игрой в лапту, сильно вспотев, выпил стакан холодной воды, поданный ему услужливым Монтекукколи. Эта неосторожность имела самые гибельные последствия: через пять дней дофин скончался от воспаления в легких. Болезнь, бесспорно, весьма обыкновенная, но несмотря на это итальянского мундшенка притянули к ответу. При обыске в его квартире найдена была книга о ядах, по объяснению Монтекукколи ему необходимая, так как он, по своей должности мундшенка, обязан был знать, какие напитки вредны, за тем чтобы в случае нужды подать необходимую помощь. Этим объяснением не могли удовольствоваться; Монтекукколи, заподозренного в отравлении дофина, пытали. Итальянец показал под пыткой, что он отравил дофина по наущению клевретов императора австрийского Карла V; лютейшие истязания не могли у него исторгнуть никаких дальнейших подробностей. Отравитель был четвертован в Лионе 7 октября 1536 года; яростная чернь разнесла его труп по клочьям и побросала их в Рону. Гроб дофина послужил супругу Катерины Медичи ступенью к престолу: Генрих, герцог Орлеанский, был объявлен дофином. Это первое преступление флорентинки, искусно замаскированное благодаря упорству преданного ей Монтекукколи, не может подлежать сомнению, несмотря на опровержения многих историков. Воспаление легких, как увидим далее, было исключительной болезнью, от которой умирали соперники и соперницы Катерины Медичи; брат Колиньи, кардинал Шатийон, видом Шартрский, Антоний де Круа, принц Порсиан /Porcian/, Иоанна д'Альбре, мать Генриха IV, и чуть ли не сам Карл IX, так как и его смерть по многим причинам была необходимостью для Катерины Медичи.

Возвышение Генриха и превращение его из герцога Орлеанского в наследника престола умножили его партию и придали смелости его фаворитке Диане де Пуатье; главная же виновница этого переворота по-прежнему оставалась в тени и чуть что не в загоне. Негодуя на нее за продолжительное ее неплодие, Генрих в первый год воцарения замышлял о разводе и отсылке ее на родину. Сведав об этом, королева решилась прибегнуть к покровительству Дианы де Пуатье, которая действительно взяла ее сторону в видах своих личных интересов. В царствование своего супруга Генриха II, Катерина Медичи как-то стушевывалась и умалялась сперва перед Дианой, а потом перед Гизами, дофиной Марией Стюарт, даже Сарой Флеминг-Леуистон. Но точно так же уже известно, что и в кратковременное царствование Франциска II дела Франции прибрали к рукам братья Гизы. Действительное начало владычества Катерины совпадает с восшествием на престол ее десятилетнего сына Карла IX, стараниями фаворита его матери Альберта Гонди /впоследствии маршала Ретца/ уже развращенного и бездушного изверга. Карла, когда он был младенцем, забавляли петушьими боями и звериными травлями; Карл отрок находил особенное наслаждение одним взмахом палаша отсекать головы собакам, кошкам, баранам и жеребятам /значит, руку набивал, и то занятие!/ На охоте лютостью и зверством десятилетний Карл мог потягаться с самым закоренелым ловчим, умел отлично трубить в охотничий рог, подковывать лошадей и стрелять необыкновенно метко. Впоследствии, сознавая в себе отсутствие чувства жалости, он этим хвалился, часто повторяя окружающим бессмысленную аксиому: «Жесток тот, кто милосерд; тот милосерд, кто жесток!» /C'est cruant6 d'etre clement, c'est cl6mence d'etre cruel/.

Кроме этого милого молодого человека, в королевском семействе Валуа были еще герцоги: Анжуйский (впоследствии Генрих III) и Алансонский; принцессы Елизавета (просватанная за испанского инфанта Дона Карлоса, но выданная за его отца, короля Филиппа II) и Маргарита, впоследствии супруга короля Генриха IV. Все они, наследовав от отца и матери их пороки, были с юных лет испорчены воспитанием при дворе, при котором распутство считалось достоинством, а любовные интриги доблестями. Таковы были последние Валуа.

После смерти короля Франциска II во главе правоверной католической партии красовались братья Гизы, герцог Франциск и Карл, кардинал Лотарингский; во главе партии гугенотов — адмирал Колиньи и принц Людовик Конде. Антоний Бурбон, король Наваррский, коннетабль Монморанси и маршал Сент-Андре образовали третью партию, умеренных, то есть не служивших ни нашим, ни вашим, а собственным своим интересам. Канцлер де л'Опиталь, единственная добрая и благородная личность, до этого времени участвовавший в делах внутренней политики, по проискам Гизов был удален, а с его удалением для борьбы двух партий открылось свободное поле. Очень хорошо понимая, что как Гизы, так и Конде со своими приверженцами стремятся к достижению королевской короны, Катерина Медичи решила поддерживать вражду в тех и других, в полной надежде, что соперники погубят друг друга, и поле сражения останется за ней.

На первый случай она сблизилась с Антонием Бурбоном и Конде, предоставив первому важный сан правителя. Гугеноты восторжествовали, а герцог Гиз, оскорбленный этой несправедливостью, удалился в Лотарингию. Всячески потворствуя гугенотам, Катерина при каждом удобном случае высказывала живейшее сочувствие их вероисповеданию, допустила торжественное собрание духовных лиц, католиков и протестантов, для диспута о догматах в августе 1561 года /colloque de poissy/. Пользуясь благосклонностью королевы, гугеноты стали притеснять католиков, и тогда Катерина вместе с королем Наваррским присоединилась к партии Гизов, призвав герцога Франциска в Париж. Ненавистник гугенотов ознаменовал свой путь к столице избиением протестантов в Васси (в Шампани), чем отдалил всякую надежду на миролюбивое соглашение враждовавших партий. Чтобы последовательно рассказать об адских интригах этого времени, чтобы выбраться из этого лабиринта, в котором ноги по колена вязнут в лужах крови, нужно иметь перо даровитого аббата Верто или Сен-Реаля. Следя за ходом междоусобия, мы невольно отдалились бы от героини нашего очерка и легко могли бы потерять ее из виду. Возвратимся же к ней и попытаемся передать читателю все уловки и увертки этой змеи, по рассказам Соваля, в его любопытной истории любовных интриг королей французских. [22]

Пригласив к своему двору короля Наваррского, а с ним и принца Конде, Катерина Медичи пустила в ход все обольщения любви и неги для успешнейшего подчинения себе начальников партии, враждебной Гизам. Она ослепила своих гостей пышными праздниками, домашними спектаклями, на которых ее фрейлины, являясь в виде полунагих нимф и мифологических героинь, исполняли сладострастные танцы, способные поколебать нравственные правила самого сурового стоика. Двум красавицам, девице Руэ /Rouet/ и девице де Лимейль, королева поручила во что бы то ни стало вскружить головы королю Наваррскому и принцу Конде, и обе девицы принялись за дело с усердием, а главное — с опытностью достойных прислужниц лукавой флорентинки. Та и другая шли разными путями к одной и той же цели. Мадмуазель Руэ явно выказывала свою симпатию Антонию Бурбону; мадмуазель Лимейль, напротив, отзывалась о принце Конде с самой невыгодной стороны, твердя всем и каждому, что разве только с отчаяния можно решиться иметь такого несчастного обожателя. Простодушный король Наваррский дался в обман и, позабыв о своей милой жене, Иоанне д'Альбре, доброй и заботливой матери его детей Генриха [23] и Катерины, увлекся как юноша и привязался к мадмуазель Руэ со страстью, тем сильнейшей, что она держала себя с ним неумолимо строго. Эта строгость, спешим оговориться, была ни чем иным, как самым хитрым расчетом, так как в это же самое время один из придворных кавалеров, д'Эскар, пользовался неограниченной благосклонностью лукавой кокетки. Филипп II Испанский, зорко следивший за ходом междоусобий во Франции, через своего посланника Манрикеца, предложил королю Наваррскому свой союз и содействие, с условием, чтобы он развелся с Иоанной д'Альбре, женился на Марии Стюарт и вытеснил протестантов из Франции. Это предложение разбивало в прах все замыслы Катерины Медичи. Не теряя времени, она поручила мадмуазель Руэ употребить все зависящие от нее средства для расстройства предполагаемого союза короля Наваррского с Испанией и Шотландией. Покорная велениям своей государыни, верная фрейлина принудила Антония Бурбона к отказу — уступив наконец его страстным желаниям… Плодом этой любви был Карл Бурбон, впоследствии архиепископ Руана, признанный и провозглашенный королем под именем Карла X во время мятежей Лиги.

Между тем война кипела; города из рук гугенотов переходили в руки католиков; первых преследовали Гизы, вторым не давали пощады Колиньи и Конде. Король Наваррский, смертельно раненный под стенами Руана, умер 7 октября 1562 года близ Андильи на руках Катерины Медичи, поручая ей своих детей и супругу. Заливаясь слезами, королева клятвенно обещала заботиться о них, как о своих единокровных. Начало 1563 года было ознаменовано событием кровавым, но для Катерины Медичи радостным. Адмирал Гастон де Колиньи, которого не так-то легко было обольстить ласками фрейлин или очаровать балетами да домашними спектаклями, решился избавить гугенотов от их непримиримого гонителя, герцога Франциска Гиза посредством тайного убийства. Гиз, взяв Руан и одержав над гугенотами блестящую победу при Дре, подступил к Орлеану. В это самое время к нему явился бедный дворянин-гугенот, Польтро дю Мерэ, с предложением услуг против своих же единоверцев. Гиз принял переметчика как нельзя лучше и согласился оставить у себя на службе. Дня через два после этого, 15 февраля, поздним вечером, Гиз вместе с приближенным своим Ростенгом проходил по лагерю. Внезапно из ближайшего куста сверкнул выстрел, и Гиз упал со стоном, тяжело раненный, как впоследствии оказалось, отравленной пулей. [24] Убийца Польтро дю Мерэ был тотчас же схвачен, подвергнут допросу, пыткам. На последних он показал, что действовал по наущению адмирала Колиньи, снабдившего его деньгами и советами. Герцог Франциск Гиз умер на девятый день после ранения /24 февраля/, убийца его был четвертован; что же касается до Колиньи, несмотря на все улики, он, по распоряжениям Катерины Медичи, даже не был привлечен к ответственности. У королевы не хватило духу мстить тому, кто избавил ее от такого могучего врага, каким был герцог Гиз; к тому же до самого Колиньи тогда еще не дошла очередь. 18 марта 1563 года королева заключила с гугенотами мир в Амбуазе. Интрига фрейлины Лимейль с принцем Конде, на время войны прерванная, возобновилась с прежней силой. Коварная сирена созналась, что злословила принца единственно потому, что досадовала на его равнодушие к ней. На это признание Конде отвечал ей самыми страстными уверениями в любви и вечной верности. Супруга принца, до слуха которой дошли нерадостные вести о неверности Конде, затосковала и умерла с горя. Искательницей руки вдовца явилась, кроме девицы Лимейль, вдова недавно убитого на войне маршала Сент-Андре, прочившая перед тем свою дочь за старшего сына покойного Гиза, Генриха. Отказав обеим невестам, Конде женился на Франциске Орлеанской, сестре герцога Лонгвилля. Катерина Медичи, досадуя на девицу Лимейль за неудачное ее сватовство, удалила ее от двора в Оссонский монастырь минориток, где изгнанница разрешилась от бремени мертвым младенцем, а потом вышла замуж за своего давнишнего обожателя Жофруа де Козак, сеньора де Фремон. Вообще этот год после недавних войн был годом торжеств Амура и Гименея; двор Катерины Медичи для героев междоусобий был тем же, чем для войск Ганнибала их развратительница Капуя. Королева старалась прикрывать розами и миртами те могилы, которые она в это же время готовила гугенотам! Она сама, несмотря на свои сорок четыре года, не довольствуясь дорого покупаемыми ласками своего возлюбленного Альберта Гонди, [25] вошла в связь с братом Франциска Гиза, кардиналом Карлом Лотарингским.