Чтение онлайн

После долгого раздумья сенаторы отклонили предложение Христины; некоторые даже дозволили себе о принце не совсем уважительные отзывы. Один из сенаторов заметил, что назначение Карла Густава в наследники престола нимало не упрочит династии на престоле шведском, так как принц после отказа Христины дал слово остаться холостяком:

— Будьте спокойны, — живо возразила королева, — он женат. Любить можно несколько раз, а корона сама по себе не имеет привлекательности!

Обсуждение вопроса было решено представить на рассмотрение государственных штатов (всенародной думы). Убеждения духовенства и депутатов не могли отклонить королевы от ее намерения, и чем ее более уговаривали, тем более она была настойчива. Выборные от духовенства, граждан и от крестьян утверждали выбор королевы; дворянство было принуждено уступить большинству… В свою очередь, и сенат уступил воле народной и скрепил акт о престолонаследии. Акт этот в главных статьях обязывал наследника и его потомков: 1) повиноваться королеве, как подданные вообще обязаны повиноваться государыне; 2) без ведома королевы и согласия сената не вмешиваться в государственные дела; 3) не иметь притязаний ни на какой особый удел в видах единства и целости государства; 4) довольствоваться поместьями на общих правах дворянства, чиня суд и расправу над своими слугами; 5) в случае получения в наследство какого-нибудь иноземного княжества или герцогства не переселяться в них, а жить в Швеции безотлучно; 6) наследнику в случае женитьбы испросить на то разрешения королевы и сената; 7) при воцарении не нарушать существующих в государстве узаконений; 8) охранять права и привилегии всех сословий вообще и каждого подданного в особенности.

Карлу Густаву дан был титул королевского высочества; на содержание его был ассигнован ежегодный пенсион и в недвижимую собственность дан был ему остров Эланд насупротив города Кальмара. Он желал, чтобы его назначили генерал-губернатором шведских провинций в Германии, но Христина на это не согласилась. Заботясь о единстве власти, она не желала дробить ее, превращая свои области в феодальные участки или турецкие пашалыки. Принц поселился на Эланде, где занялся охотою и науками, устраняясь от государственных дел, до которых, впрочем, его и не допускали.

Пользуясь мирным временем, Христина изъявила желание приступить к обряду коронации, до тех пор откладываемому. Местом торжества вместо тесного города Упсала она назначила Стокгольм, днем коронации 20 октября 1650 года. За неделю перед тем она удалилась в замок Якобштадт, принадлежавший фамилии де ла Гарди, где была встречена владельцами и тысячами народа, которым дан был великолепный праздник с обедом, на котором были четыре фонтана французского и испанского вина. Вступление королевы в столицу совершилось с необычайной пышностью при звоне колоколов и грохоте орудий, неумолкавших в течение двух часов. Церемония коронации происходила на другой день. Обряд миропомазания над королевою совершил епископ Матиэ, бывший ее наставник; из собора во дворец Христина ехала в золотой колеснице, запряженной четырьмя белыми конями, встречая на пути триумфальные арки по улицам, изукрашенным флагами, коврами и аллегорическими картинами. Турниры, театральные представления, обеды, балы сменялись во все продолжение последних десяти дней октября месяца… Молва о славе и величии королевы Севера разнеслась по всей Европе; ее портреты за границею раскупались нарасхват, тысячи брошюр и панегириков знакомили иноземцев с характером и образом жизни дочери Густава Адольфа.

Христине в эту эпоху было около двадцати пяти лет. Ростом она была несколько ниже среднего, но держалась величаво и при развязности походки отличалась отчасти мужественными ухватками. Ее голубые глаза были весьма выразительны; орлиный нос, прекрасно очерченный рот, ровные, белые зубы вполне гармонировали с чертами лица, озаренного легким румянцем. Голос же был нежен, но она умела возвышать его в случае надобности, и тогда в нем звучали мужские ноты. Случалось нередко, что лицо ее принимало задумчивое выражение, но взгляд никогда не терял ясности и проницательности. Живя в том веке, когда роскошь женских нарядов доходила до баснословия, Христина посвящала своему туалету не более четверти часа и терпеть не могла модных причуд ни в одежде, ни в прическе. Волосы убирала кое-как, обвязывала их лентою и обвивала вокруг гребенки; но эта прическа очень шла к ней. Рукава платья королевы были нередко порваны и запятнаны чернилами. В ответ на намеки о неряшливости Христина говорила: «Занимаются собою те, которым нечего делать!»

Чтение древних классиков, беседу и переписку с знаменитыми ей современными учеными мужами Христина предпочитала балам, праздникам и другим пустым забавам, тратиться на которые в тот век любили государи, по умственным способностям и образованию стоявшие ниже королевы шведской. В эту блестящую эпоху ее жизни она была окружена целым миллионом фаворитов, к которым питала самую благородную, платоническую страсть, истрачивая на подарки им огромные суммы, и при всем том связь королевы с ними делали ей только честь, удваивая славу ее имени, к которому как нельзя лучше шло прозвище северной Минервы. Любимцами этими были: Олай Рудбек, Лудольф, Гейнзиус, Декарт, Паскаль, Гассанди, Бальзак, Менаж, Бенсерад, Скюдери, Гроновиус, равин Маннихем бен Израиль, Сальмазий (Saulmaise), Бошар, Гюэ, Ноде, Беклер и Мейбом — славнейшие ученые второй половины XVII столетия. Христина посещала анатомические лекции Олая Рудбека, славного историка, естествоиспытателя и анатома, которому медицина обязана открытием лимфатических сосудов; Лудольф, Фосс и Гейнзиус по ее поручению и на собственный ее счет ездили в Германию, Францию и Италию для покупки книг и манускриптов, которыми обогатили королевскую библиотеку, составленную Христиною из библиотек Гуго Горация, Петотавия, Фосса и кардинала Мазарини. Библиотека Христины всеми учеными Европы была признана за неистощимую сокровищницу по всем отраслям наук и знания. По поводу этой библиотеки считаем нелишним привести странный анекдот, который рассказан в книге ученого Кальме (dom Calmet) «О сновидениях и призраках» и случившийся, по всей вероятности, с ним самим. Живя в Дижоне и трудясь над комментариями к Илиаде, Кальме нашел в поэме один стих, совершенно ему непонятный, и тщетно ломал голову, чтобы разгадать его смысл. Утомленный тяжелым умственным трудом, ученый заснул, и ему приснилась королевская библиотека в Стокгольме, а в ней, в одном из шкафов, на верхней полке книга небольшого формата, в которой загадочный стих истолкован вполне удовлетворительно. Обрадованный открытием, Кальме проснулся; тотчас же записал прочитанное в сновидении и на другой день отправил в Стокгольм к Декарту письмо, в котором, описывая внутренность и расположение шкафов в тамошней королевской библиотеке, просил великого философа уведомить его, верно ли описание и не найдется ли там чудесной книги, пригрезившейся в сновидении. Декарт отвечал, что описание библиотеки — безукоризненно, книга найдена, а в ней на такой-то странице обретен и комментарий на стих из Илиады. Имена Декарта и Кальме, кажется, надежные поруки в справедливости этого события, которое можно называть загадочным до тех пор, покуда физиология не обретет положительных законов великого множества странных явлений нашего организма. Сверхъестественного в природе нет и не может быть по той весьма простой причине, что если что существует, то, конечно, естественно и непременно подчинено каким-нибудь законам природы. В следующих страницах мы еще возвратимся к этому любопытному вопросу. Паскаль, ум всеобъемлющий, Гумбольдт своего века, — изобрел счетную машину, названную им рулеткою или вертушкою, посредством которой можно было решать довольно сложные задачи из четырех правил арифметики. Эту машину он послал в подарок Христине при письме, в котором особенно замечательны следующие строки: «Царствуйте, государыня, несравненная, царствуйте так, как доныне еще не царствовал никто, силою гения вашего и ума покоряя все то, чего нельзя завоевать оружием. По законному вашему праву владычествуйте над областями, вам подвластными; но по правам, даруемым достоинствами вашими, будьте всемирною обладательницею. Если я не подданный ваш в первом случае, то во втором — объявляю всенародно, что считаю за счастье быть таковым и препровождаю государыне первый слабый знак моего подданства!» Вольтер вел переписку с нашей Екатериною Великой, часто льстил ей до раболепства, льстил, как вообще способны льстить поэты… Не таков был Паскаль, и в его письме к Христине нет ни слова приторной лести; он только справедлив. Королева, любезно отвечая Паскалю, в своем письме назвала его «наставником рода человеческого и светочем ученого мира», что было немножко преувеличено… Здесь королева льстила ученому. То же можно сказать и о письме ее, писанном к Гассанди в 1652 году. «Простите, — говорит она, — если письма мои иногда отвлекают вас от трудов или от редких минут отдыха. С вами я совещаюсь как с оракулом истины, во всех случаях, когда имею надобность рассеять мои сомнения; просвещая меня, вы только увеличите мною число людей, достойно вас уважающих. Поверьте, что наставлениям вашим я буду следовать так, как бы я следовала догмату мудрейшего законодателя. Поэтому вы можете судить, как высоко ценю я ваши познания и насколько дорожу уважением и благосклонностью такого великого человека, как вы!»

Бальзак и Менаж в письмах своих к королеве шведской воскуряли ей слишком грубый фимиам, едва ли не оскорблявший чуткий и нежный вкус великой женщины; посредственному поэту Бенсераду она льстила сама, превознося его остроумие: ошибка тем более извинительная Христине, что сам Буало — законодатель французской поэзии, признавал одно время Бенсерада чуть не великим. Скюдери из всех поэтов, покровительствуемых королевою шведскою, был едва ли не честнейший и добросовестнейший человек. Когда он окончил свою поэму Аларик, Христина предложила ему Чрез посланника Шевро драгоценную золотую цепь с тем, чтобы он посвятил ей эту поэму, выбросив из нее похвалы графу де ла Гарди, тогда впавшему в немилость. Скюдери посвятил ей своего Аларика, но отказался наотрез от подарка, которым королева хотела принудить его не почтить человека, им глубоко уважаемого… Само собою разумеется, что она не лишила Скюдери обещанной цепи, которою, по его словам, приковала его к себе навеки.

Декарт, покинув Францию, отправился в Голландию, где начал ожесточенную борьбу с противниками нового своего учения. Посланник Шаню, друг его, сказал о нем Христине, которая не замедлила войти с ним в переписку о некоторых философических вопросах и между прочим о высшем благе. На этот вопрос Декарт отвечал: «Блага вещественные не всегда от нас зависят; что же касается до душевных — они зависят, от нашего познания добра, во-вторых, от желания добра. Познание добра выше наших сил, а потому мы можем единственно располагать нашей волею, лучше же всего (по моему мнению) располагать ею невозможно, как имея постоянно в виду единую цель — добро и все свои способности посвещая тому, чтобы знать, в чем именно они заключается. В этом замкнуты все добродетели, это — единственная славная и похвальная цель жизни, в этом источник самодовольствия и, наконец, в этом, как я полагаю, и заключается наше высшее благо». Восхищенная умом Декарта, Христина пригласила его к себе в Швецию, куда он прибыл в октябре 1649 г. и начал преподавать королеве первые основания новой своей доктрины. Ежедневно в пять часов утра учитель и ученица сходились в библиотеке. Основное правило философии Декарта — исследовать и всесторонне обсуждать каждый метафизический вопрос, — правило это не могло не быть усвоено умом Христины, но она в то же время не могла примениться к взглядам Декарта на физический и духовный мир, к его системе вихрей и ко многим смелым гипотезам. «Новейшие химеры, — говорила она, — не лучше древнейших!» Декарт умер в феврале 1650 года, и королева глубоко о нем сожалела, отдавая должную справедливость философу великому даже в его заблуждениях. Она намеревалась похоронить его с особенными почестями, отчего, впрочем, ее отговорил Шаню, опасавшийся неудовольствия со стороны лютеранского духовенства. Таким образом, Декарт без всякой пышности был похоронен на кладбище св. Олая, откуда в 1666 году тело его было перевезено в Париж и погребено в церкви св. Геновефы. При открытии склепа череп философа был украден и заменен другим, подлинный же был раздроблен на части поклонниками Декарта, благоговейно хранившими эти останки великого человека… Странная участь трупа мудреца, привезенного на родину без своей головы! Тут невольно приходят на память слова шекспировского Гамлета — что череп Александра Македонского так же пуст, как и череп последнего нищего; а прах цезаря годен единственно на обмазку печей.

Летом 1650 года прибыл в Стокгольм из Лейдена знаменитый знаток древних языков Сальмазий, которому Христина отвела квартиру в собственном дворце и с которым ежедневно беседовала и дискутировала о греческих классиках. Заметим здесь, что королева знала древние языки в таком совершенстве, что была в состоянии переводить изустно с греческого или латинского на французский, итальянский или свой отечественный язык. Суровый климат Швеции принудил Сальмазия уехать в Лейден; перед отъездом он рекомендовал Христине доктора Мишона Бурдело, снискавшего не совсем лестную известность при королевском дворе. Человек бесспорно ученый и даровитый, Бурдело был вместе с тем вкрадчив, хитер, нагл и не без шарлатанства. Он много путешествовал, многое видал; умел говорить красно и отлично играл на гитаре Его беседа нравилась Христине; он в короткое время снискал ее благоволение, был пожалован в лейб-медики и допущен в круг самых близких к Христине. Неприметным образом он подчинил ее совершенно своему влиянию: внушил ей отвращение к ее родине, охладил ее страсть к наукам, отвлек от занятий делами государственными, пошатнул нравственные ее убеждения… одним словом — развратил королеву. Вложил в ее душу первые начала безверия и ненависти к людям. Это был змей-искуситель, превративший для Христины науку в древо познания добра и зла. Когда в Швецию прибыл Пимантель, испанский посланник, Бурдело вошел с ним в тайные сношения, клонившиеся к тому, чтобы произвести разрыв между Швецией и Францией. Эти гнусные поступки возбудили всеобщее негодование. Мать Христины старалась представить ей все неприличие ее слабости к лейб-медику, но королева не обратила на наставления матери ни малейшего внимания. Наконец, по настоянию духовенства, при виде дворянства, угрожавшего временщику низвержением, благодаря вмешательству Франции, Христина принуждена была уволить Мишона Бурдело от звания своего лейб-медика и предложить ему уехать во Францию. Пред отбытием своего фаворита Христина щедро одарила его, снабдив рекомендательными письмами к кардиналу Мазарини; двоюродный брат королевы Карл Густав подарил ему свой портрет, осыпанный бриллиантами. По отъезде Бурдело Христина отзывалась о нем с совершенным равнодушием, а в оправдание своей слабости говорила: — Я угадала его с первого взгляда, но терпела при себе, делая опыт, до какой степени могут в человеке простираться гордость и тщеславие.

Получив от Бурдело письмо, королева, не распечатывая, разорвала его, сказав: «От него пахнет ревенем!» Во Франции Бурдело втерся в милость к кардиналу Мазарини и получил от него аббатство Массэ в Берри. После отречения Христины он тщетно пытался опять сблизиться с нею, но тогда королева питала к нему глубокую ненависть. Замечательный этот человек умер в начале XVIII века, оставив по себе память непродолжительную, хотя имя его и заслуживает внимания потомства. Из многих его сочинений не должна быть забыта его диссертация о призраках, в которой все явления из так называемой загробной области он старается объяснить с физиологической точки зрения. [36] Находясь в апогее своего могущества, Бурдело познакомил Христину с Гассанди, но в то же время разладил ее с Бошаром, в 1652 году посетившим Швецию. Бошар, автор Священной географии, сочинения, доныне высоко ценимого ученым миром, по предложению королевы шведской, предпринял составление Священной зоологии. Однажды, когда он готовился читать Христине отрывок из этого сочинения, Бурдело отговорил ее слушать Бошара под тем предлогом, что она не так здорова. Вообще Бурдело всячески старался удалить Бошара из Швеции, опасаясь, чтобы место его не занял спутник Бошара молодой ученый Гюэ, которому Христина оказывала излишнюю благосклонность. Здесь считаем необходимым небольшое отступление, чтобы поставить на вид читателю следующий вопрос:

Если фавориты и временщики неизбежное зло царствования женщины, то из какой сферы они опаснее: из круга олигархов или из круга людей ученых? В котором из двух случаев выигрывает народ: тогда ли, когда наперсник государыни дипломат или полководец или когда! неограниченным ее расположением пользуется ученый?.. Наконец, что важнее для государства: завоевание какой-нибудь области или развитие в нем наук, полезных знаний и художеств? С 1650 по 1654 год, именно в период тесного сближения Христины с учеными мужами Германии и Франции, в ее королевстве основано было шесть коллегий; в университетах Упсала, Або и Дерпта учреждены новые кафедры, народные училища, сиротские приюты размножались с каждым годом; торговля, промышленность, горное дело доведены были до самого цветущего состояния. Из ученых, прославивших царствование Христины, назовем: Рудбека, Олая Верелия, Георгия Стиернгиельма, Франкена, Форсиуса, Паулинуса, Стольпе, Аусинса, братьев Буре и баронессу Ванделу Скитте.

Казалось бы, что при вышеупомянутых условиях Швеция могла назваться счастливейшим государством, но, к несчастью, этого не было… Дворянство угнетало крестьян и отнимало у горожан и у духовенства их привилегии. Когда Христина, по мере возможности, примирила интересы дворянства с интересами народными, вместо благодарности со всех сторон поднялись новые жалобы. Вельможи роптали на благосклонность королевы к ученому сословию; духовенство — на ее излишнюю веротерпимость; народ — на чрезмерные издержки двора и (по его мнению) бесполезные траты на академии, училища и школы. Спокойно смотрела Христина на эту бурю, с твердою решимостью сложить с себя бремя власти и передать ее Карлу Густаву. В октябре 1651 года она объявила о том шведскому сенату… Это известие образумило недовольных. Выборные от всех сословий, имея во главе канцлера Оксенстиерна, умолили Христину отказаться от ее намерения. Благородная дочь Густава Адольфа уступила их просьбам, не выторговав себе никаких новых преимуществ и после того нимало не изменив кроткого характера царствования на более суровый. Тишина водворилась, но ненадолго: новая грозная туча явилась над Христиною: заговор Мессениусов.