Чтение онлайн

Одиннадцатого февраля 1660 года Карл X Густав, король шведский, скончался, оставив преемником своим четырехлетнего сына и назначив правителем королевства брата своего Адольфа Иоанна. Если бы Христина была верна не только той программе, которую предначертала себе при отречении, но даже статьям самого акта отречения, она не обратила бы на происшедший в Швеции переворот ни малейшего внимания. При своем отречении она себе самой дала слово жить для мирного занятия науками и искусствами без всякого вмешательства в политику, не домогаясь ни в каком случае ни престола, с которого снизошла добровольно, ни королевской короны, которую сложила с себя с таким самодовольствием. По собственному ее признанию в письме к Шаню она целые восемь лет обдумывала свое решение, и обдумывала его всесторонне; теперь, по прошествии шести лет после отречения, в ней созрела иная мысль: опять взойти на престол и вместо лаврового венка ученой женщины надеть опять венец королевский. Женщина, разведенная с мужем, не должна по здравому смыслу опять сходиться с ним; так же точно и развенчанный король не должен вторично всходить на престол, с которого сошел без всякого принуждения. Великий и герой в последнем случае он делается смешным в первом, оправдывая слова Наполеона I: от великого до смешного один шаг.

Уведомив правителя королевства шведского Адольфа Иоанна о своем намерении посетить Швецию для устройства собственных своих дел по доходам с своих имений, Христина с небольшою свитою в августе 1660 года прибыла в Гамбург, а отсюда через датские владения отправилась в Стокгольм. Сенаторы и выборные встретили ее с почетом, подобающим особе венценосной, вдовствующая королева и правитель — с знаками глубочайшего уважения. Государственный сейм, созванный для пересмотра духовного завещания покойного короля, отрешил принца Адольфа Иоанна от должности правителя, доверив регентство родительнице малолетнего короля Карла XI и сенату. Во главе олигархов стал Магнус де ла Гарди, имевший при дворе сильную партию. У нового правительства Христина попросила подтверждения ее прав на получение ассигнованных ей доходов с ее удельных имений. Дворянство было готово исполнить ее просьбу, которой воспротивилось духовенство. По закону Христина не имела права владеть недвижимой собственностью в Швеции, как отступница от владычествовавшего там вероисповедания… Много хитрости, лести и пронырства пришлось употребить бывшей королеве, чтобы выпросить себе сохранение доходов в виде особенной к ней милости нового правительства. Получив удовлетворение одной просьбы, Христина подала сенату другую. В случае кончины короля она изъявила желание занять престол шведский! Эта наглость возмутила всех лиц, участвовавших в правительстве. Отвергнув просьбу, безумную — чтобы не сказать, наглую, сенат потребовал от Христины вторичного отречения от престола с обязательством отнюдь не стараться о распространении католицизма в Швеции… Обиженная, озлобленная, она была принуждена покинуть бывшее свое королевство и 16 мая 1661 года прибыла в Гамбург. Отсюда, желая расположить католические державы в свою пользу, она писала императору австрийскому, папе, королям испанскому и французскому, прося их об истребовании свободы вероисповедания католикам в Швеции, Дании и протестантской Германии. Государи католические отклонили просьбу беспокойной интриганки. В Гамбурге сошелся с нею ученый Борри, медик, алхимик, мистик, основатель секты евангеликов или разумников и вместе с тем один из тех шарлатанов, авантюристов, которыми изобиловали XVII и XVIII век. [43] Христина некоторое время покровительствовала Борри, надеясь найти в нем надежное орудие своих политических интриг, но ошиблась в нем и, что еще того хуже, навлекла на себя неудовольствие римского двора, преследовавшего Борри как опасного еретика. В 1662 году Христина явилась в Риме, где занялась сочинением проекта о союзе христианских государей против турок… Письмами своими из Гамбурга она надеялась возобновить кровавую эпоху тридцатилетней войны; теперь, еще того хуже, вздумала проповедовать крестовые походы. По ее поручению граф Галеаццо Гуальдо отправился ко дворам католических государей и представил им проект Христины, на который, как и следовало ожидать, никто не обратил внимания.

В 1662 году лакеи герцога Креки, французского посланника в Риме, подрались с папскими солдатами, и из-за этой лакейской драки едва не вспыхнуло войны между Францией и Римом… Могла ли Христина не вмешаться в это дело? Она писала к Людовику XIV, уговаривая его помириться, чем только пуще его озлобила, но зато угодила его святейшеству.

Пять лет после того Христина жила в Риме довольно спокойно; беседуя с учеными, посещая академии, прилежно следя за успехами наук; задавала темы для диссертаций, присуждала премии, тратила тысячи на награждения ученых и на покупки книг и редкостей. В мае 1667 года она опять прибыла в Швецию с прежними притязаниями на престол, подкрепляя их словами Тюренна: «Я католичка, но шпага моя кальвинистка!» Народная партия была за нее, дворянство, духовенство и среднее сословие против. Наделав шуму и неурядиц, Христина возвратилась в Рим (22 ноября 1668 года), где новый папа Климент IX встретил ее как венценосную особу, чествуя праздниками, пирами и иллюминациями. В эту эпоху новая фантазия вскружила голову Христине. Отчаиваясь попасть на шведский престол, она задумала сделаться королевой польской. Король Ян Казимир отрекся от престола и удалился во Францию. На предстоявший сейм для избрания нового короля Христина послала в Польшу своего капеллана Гацкого с просьбою к тамошнему папскому нунцию о зависящем содействии к ее избранию, против которого не был и сам папа, Климент IX…

И здесь Христина потерпела совершенное фиаско: сейм отверг ее, избрав в короли Михаила Вишневецкого. Польские паны оправдывали свой отказ незнанием Христиною польского языка, ее воспитания в лютеранизме, странным образом жизни во весь период времени, истекший со дня отречения, наконец — убиением Мональдески. Этим, чисто комическим эпизодом Христина заключила свою жизненную драму! Последние двадцать два года ее жизни протекли довольно мирно в переписке с учеными и государственными мужами, без вмешательства в дела политические, за которыми, однако, Христина зорко следила до последнего года своей жизни. Скончалась она в Риме 19 апреля 1689 года в шесть часов утра на шестьдесят четвертом году от рождения. Похоронили ее пышно в церкви св. Петра, в которой по повелению папы Иннокентия XII была воздвигнута великолепная гробница.

После Христины осталось несколько рукописных сочинений на французском языке, из которых особенно достойны внимания: собственная ее Жизнь и Досужий труд (Ouvrage de loisir), перепечатанные в записках Архенгольца. Извлечения из второго сочинения могут послужить дополнением к характеристике этой необыкновенной женщины; что касается до ее Жизни, она написана пером хвастуна и гордеца в маске иезуитского смирения. Из афоризмов, помещенных в Досужем труде, особенно замечательны следующие:

— Добро и зло скоротечны, как молния, и до того непродолжительны, что первому не стоит радоваться, а вторым не стоит огорчаться.

— Почести и величие как духи: их едва обоняет тот, кто ими опрыскан.

— Не всегда то любят, что уважают; но всегда уважают то, что любят.

— Добрые дела придают мужества и отваги; злые их отнимают. — Можно быть честным человеком, не будучи великим, но истинно великим невозможно быть, не будучи честным.

— Как бы ни трудилась лесть, она никогда не даст истинной славы.

— Страх — чувство похвальное только в двух случаях: когда человек боится Бога и себя самого.

— Иные люди дают с видом отказа.

— Есть люди, которые, рассказывая о своей храбрости, только пуще выказывают свою трусость.

— Ханжи не столько сокрушаются о собственных грехах, сколько об удовольствиях других людей.

— Уединение — сфера умов великих.

Каждый из этих афоризмов писан под влиянием минуты, и во скольких случаях своей долгой жизни Христина отступала от этих правил; как часто доказывала она, что слово не всегда согласно с делом.

Со дня отречения Христины от престола истекло сорок три года. В этот период два государя — Карл X и Карл XI сменили один другого, прославив себя и оружие шведское войнами с Польшей, Россией и Бранденбургией и оставив по себе память опытных полководцев и мудрых правителей, не запятнавших себя ни связью с фаворитками, ни потворством временщикам. Карл XI даже и законной своей супруге не давал лишней воли и терпеть не мог, чтобы она вмешивалась в государственные дела. «Давайте нам детей, но не давайте советов», — сказал ей как-то суровый король, когда она вздумала обсуждать по-своему какой-то государственный вопрос.

Сын и наследник Карла XI, Карл XII, родился в Стокгольме 27 июня 1682 года. Этот Александр Македонский Швеции знаком каждому из нас, русских, как противник Петра Великого, сперва победитель, потом побежденный; но мы знакомы с этой замечательной личностью только со стороны воинских подвигов. Здесь мы займемся обзором личности Карла XII как человека. В XVIII столетии, при той эпидемической лихорадке сластолюбия, которой были одержимы, за немногими исключениями, все государи Европы, Карл XII мог назваться выродком, счастливым исключением из общего правила. Он любил сравнивать себя с Александром Македонским; но всего ближе его можно было в нравственном отношении сравнить с древним Ахиллесом. По мифологическим сказаниям этот герой Троянской войны при появлении своем на свет был погружен своей матерью в волны Стикса, сделавшие тело неуязвимым, кроме пяток, за которые его держала мать при этом купании. Хотя и Карл XII под Полтавой был, подобно Ахиллесу, ранен в пятку, но мы сравнили его с героем древности в моральном смысле: душа этого северного героя с младенческих лет была закалена в холодных струях реки забвения человеческих чувств; реки, погасившей в сердце шведского героя малейшие зародыши любви и нежности. Да, в тот век, в который Людовик XIV млел и таял в объятиях своих любовниц, в тот век, в который фаворитки разыгрывали роли королев над королями, нравственный урод, подобный Карлу XII, конечно, мог назваться феноменом, явлением необычайным. Нет сомнения, что суровый климат Швеции не мог не иметь влияния как на тело, так и на душу Карла; влияние это, однако же, само по себе не могло выработать характера этого сурового мизогина (ненавистника женщин) без врожденных задатков. Карл с юных лет ненавидел женщин, цветы и музыку; ненавидел именно все то, чем, по мнению эпикурейцев, красна жизнь человеческая. Высокий ростом, рыжий, с высоким лбом, сливающимся с лысиной, резкий в телодвижениях, с грубой, отрывистой речью, Карл сознавал свою непривлекательность и до гробовой доски был уверен, что ни одна женщина не полюбит его бескорыстно, но если бы и полюбила, то он был слишком самолюбив, чтобы когда-нибудь унизиться, выказывая слабость пред женщиной. Он знал, что музыка и ароматные цветы, услаждая нервы, ослабляют их, делают человека восприимчивее, впечатлительнее, и он возненавидел цветы и музыку, точно так же, как возненавидел женщин. За эту громадную силу воли, за эту победу над самим собой Карл более всего достоин имени героя, и из всех его побед эта — славнейшая. Бесстрастие и равнодушие к женщине — высокая добродетель в правителе царств, в законодателе и в полководце.

В детстве Карл обнаружил богатейшие умственные способности и вместе с ними непреодолимое упрямство. Когда ему было семь лет, его зачем-то выслали из королевского кабинета и не велели входить туда. Карл, несмотря на запрещение, стучался в запретную дверь, потрясал замок и, видя, что все его усилия напрасны, с разбега ударился в дверь головой и окровавленный, без чувств упал на пол. Дверь, разумеется, отворили; маленького упрямца внесли в кабинет, и таким образом, так ли, иначе ли, но он поставил на своем. Учился Карл превосходно. Эрик Бенцелиус (впоследствии архиепископ упсальский) был его наставником в богословии, в латинском языке и в древней истории. Последнюю Карл предпочитал всем другим наукам, и любимейшим его автором был Квинт Курций. С жадностью читал будущий король Швеции повествования этого историка о походах Александра Великого, которого Карл решился взять себе за образец. Кроме латинского языка, он хорошо знал немецкий и французский, но последнего терпеть не мог и не объяснялся на нем даже с посланниками.

Карлу было пятнадцать лет, когда отец его скончался. Правительницей королевства до совершеннолетия юного короля назначена была его бабка Гедвига Элеонора. Однако же граф Пипер (впоследствии любимец и первый министр Карла XII) сумел отстранить ее от правительства, и Карл был объявлен самодержавным со всеми правами совершеннолетнего. Первые два, три года король не только ничем не отличился в глазах народа, но навлек на себя всеобщее неудовольствие за свою страсть к медвежьей охоте, на которой проводил целые дни и ночи. Недальновидные и непрошеные судьи не скупились на укоризны (конечно, заочно, шепотом) и нравоучения, хотя забава Карла XII была вовсе не препровождением праздного времени, но приучала его к походной жизни со всеми ее неудобствами и лишениями. Он до изнеможения, по пояс в снегу, бродил по лесам; целые часы бывал под дождем, на ветру; ломтем черствого хлеба утолял голод либо преодолевал его, почерпая в глубине своей высокой души бодрость и энергию. Прибавим к этому, что охота — дешевейшее из всех удовольствий, или, лучше сказать, удовольствие патриархальное, в котором Карл XII весьма справедливо находил гораздо более смысла, нежели в каком-нибудь бале, рауте или празднестве, поглощающем десятки тысяч риксдалеров, в сущности же, не стоящих и скиллинга. Бал без женщин и без музыки немыслим, и потому мог ли Карл XII допустить подобное сочетание двух ему ненавистных элементов?