Чтение онлайн

Примерный супруг, дававший даже лишнюю волю своей супруге, Фридерик III питал нежную привязанность к одной любовнице — непостоянной, лживой, обманчивой, с которой боролся всю свою жизнь, как Беллерофон с Химерой, на которую потратил миллионы, из которых многие сотни тысяч были выманены у короля его любимцем, человеком, обещавшим ему сблизить его с прелестницей, во все время его ухаживания за ней сулившей многое, но, обманув короля, только разорившей его. В эту красавицу, с давних времен, были влюблены многие. Жилищем ее были не раззолоченные будуары, но дымные закоптелые лаборатории. Атмосфера, которой она заставляла дышать своих обожателей, была пропитана не упоительными ароматами, но испарениями кислот, удушливыми газами от плавящихся металлов… Имя этой обманщицы — Алхимия — искусство превращения металлов и составления эликсира бессмертия. Датский король был не первой и не последней жертвой сумасбродной науки; Борри не первым и не последним эксплуататором суеверного корыстолюбия. Мы уже упоминали об этом шарлатане в биографическом очерке Христины, королевы шведской, но здесь считаем нелишним представить полную его биографию. Джузеппе Франческо Борри, сын ученого доктора, величайшего потомка Бурра, наставника императора Нерона, родился в Милане в 1616 году и после предварительного учения у отца был отдан в римскую иезуитскую коллегию. Здесь Борри обратил на себя внимание учителей богатыми способностями, необыкновенной памятью, а также буйным и непреклонным характером. Однажды недовольный какими-то распоряжениями начальства Борри подговорил человек двадцать товарищей сделать демонстрацию, состоявшую в разбитии стекол, ломке мебели и вылазке в сад, в котором эти инсургенты засели за баррикадами, отвечая отказом на все требования покориться начальству* и явиться с повинной. Для усмирения семинаристов пришлось обратиться к полиции, и сбирры едва с ними справились. Только ради общего уважения к отцу Борри буйный его сынок не был исключен из семинарии.

Окончив курс, он был принят к папскому двору в какую-то незначительную должность, имея возможность заниматься химией и медициной. Вел себя молодой Борри непозволительно дурно к совершенному соблазну духовенства; постов не соблюдал, а, напротив, дни и ночи проводил в обжорстве и пьянстве и до прекрасного пола был страстный охотник. В 1653 году он поступил секретарем к маркизу Мироле, австрийскому резиденту в Риме, и в этой должности состоял несколько лет, продолжая вести себя по-прежнему. Постоянно без гроша в кармане, по уши в долгах, но всегда нарядно разодетый, Борри разгуливал по римским улицам, заходя в харчевни (остерии) и пьянствуя с людьми ниже себя по происхождению и по образованию. В случае какой истории, угрожающей ему неприятностями со стороны сбирров, Борри обыкновенно прятался в церквах, имевших привилегию убежищ (азилей), в стенах которых самые преступники были неприкосновенны.

Вдруг в характере этого человека произошла резкая, крутая перемена. «До сих пор, — говорит Лангле Дюфренуа в своей истории Герметической философии (Histoire de la Philosophie Hermetique, Tome I chapitres I–III), — Борри был человеком с испорченным сердцем, теперь повредился и в уме». Он смирился, стал ходить по церквам, в которых обращал на себя всеобщее внимание благоговением во время службы и горячими мольбами в слух. Иногда он собирал вокруг себя толпу народа и рассказывал ей о каких-то чудесных видениях, бывших ему; и народ, развесив уши, внимал странным речам пройдохи. Одни называли его блаженным, другие — помешанным, третьи — плутом, и это последнее мнение едва ли не было справедливее других. В 1655 году папа Александр VII возобновил прежние уставы о духовной полиции, и Борри, не желая иметь с ней столкновений, бежал из Рима в Инсбрук, отсюда в Милан (1656).

Ханжи обоего пола встретили бродягу с восторгом, видя в нем нечто необыкновенное, чуть не сверхъестественное существо. Недоучившиеся студенты, ученики скульпторов и живописцев — страстные любители художеств, но еще того более, праздности — целыми толпами бродили за вдохновенным мужем, как величался Борри. Его приняли в некоторых аристократических домах, и здесь он морочил добрых людей, показывая им разные фокусы и рассказывая о своем высоком призвании быть преобразователем нравов и религиозных убеждений. Он говорил, что действует не произвольно, но по внушению архангела Михаила, повелевшего ему распространять царствие Божие по земле. Последователями учения Борри могли быть люди, богатые смирением и бедные деньгами. Он не отвергал богатых, но они обязаны были, вступая в его секту, отдавать ему все свое имущество и драгоценности. На ночных сходбищах, бывших в доме Борри, он говорил, что каждый последователь его учения обязан налагать на свое чело знамение или печать, дарованную Борри небесными духами. Он показывал присутствовавшим меч, будто бы ниспосланный ему с неба, с изображением на рукояти семи чинов ангельской иерархии. Утверждал, что сам папа римский последует новому учению, главой которого пребудет Борри.

— Ангелы научат меня тайно делать золото! — говорил обманщик своим ученикам… — однажды в Риме я имел видение: пальму, окруженную сиянием, и неведомый голос с небес сказал мне, что я буду пророком… Аминь! я буду им!

Шпионы инквизиции довели до сведения папы Александра VII о новой ереси, возникшей в Милане, и папа требовал у миланского правительства выдачи еретика. Многие из его учеников были арестованы и на допросах дали такие показания, которые требовали немедленного пресечения зла. Борри бежал из Милана, спрятав все свои рукописи в женском монастыре, с аббатисой которого он был в весьма близких отношениях. Из этих бумаг и по дальнейшим розыскам оказалось, что Борри распространял новое еретическое учение, превратно истолковывая жизнь и деяния Богоматери, Иисуса Христа и распространяя верование в добрых и злых духов, которыми по его учению населены все четыре стихии. В воздухе, как он говорил, живут сильфы, в огне — саламандры, в воде — ундины, в земле — гномы. Человек, одаренный свыше благодатею, может повелевать этими духами и творить всевозможные и даже невозможные чудеса. Духи могут принимать видимую, телесную оболочку и обнаруживать свою силу, издавая звуки посредством бряцания посудой, стука мебелью, незримыми голосами и т. п. Мошеннические опыты, которыми Борри подтверждал сумасбродную свою теорию, привлекали к нему толпы приверженцев. Соединяя переворот религиозный с политическим, Борри намеревался, собрав шайку вооруженных инсургентов всех сословий, свергнуть правительство и, учредив республику, стать во главе ее. Вообще программа его действий напоминала Иоанна Лейденского (1537), и этот заговор угрожал папской власти опасным толчком.

Замечательно, Что во второй половине XVII века, несмотря на недавнюю тридцатилетнюю войну, дух реформы религиозной моровым поветрием носился по Европе, и состояние умов было самое возбужденное. У нас в России именно в эту же самую пору патриарх Никон начал ожесточенную борьбу с раскольниками, и если восторжествовал над ними, то единственно благодаря неограниченному к нему расположению царя Алексея Михайловича. По неимению подобной опоры Борри проиграл свое дело в Италии. Инквизиция затеяла с ним заочный процесс в 1659 году и через год приговорила к сожжению как еретика. По неимению живого подлинника палач в Риме сжег на костре портрет Борри и все его сочинения. Между тем Борри, живя в Швейцарии, подсмеивался над инквизицией, говоря своим приверженцам, что никакая власть на земле не может овладеть им, так как ангелы и светлые духи ему постоянно покровительствуют. В 1660 году из Швейцарии он отправился в Страсбург; из Страсбурга (1661) в Голландию. Свита его была немногочисленная, но блестящая. В надежде на обильную жатву он сеял золото пригоршнями, исцелял больных снадобьями собственного изобретения. Загадочные его речи удивляли невежд, озадачивали ученых. Подобно Парацельзу, зная очень хорошо, что умение кстати пустить пыль в глаза всего чаще способствует громкой репутации, Борри обладал этим искусством в совершенстве и морочил добрых людей на славу. Его величавая наружность, докторальный тон, черная бархатная мантия внушали невольное уважение при первой же с ним встрече, а фантастическая обстановка его жилища, пугая воображение посетителей, вселяла уважение к доктору в самых закоснелых скептиках. Монкони Литтихский (Monconi de Liege) видел Борри в Гааге (1663), а потом в Амстердаме; беседовал с ним о тайных знаниях и не мог не подивиться если не учености, то смелости Борри. Люди истинно ученые негодовали на шарлатана, старались улавливать его, но Борри был слишком опытен, чтобы даться в ловушку. Он вовремя убрался из Голландии, оставив по себе память человека замечательного, чуть-чуть что не великого. Проездом через Гамбург он виделся с Христиной, королевой шведской, но это свидание, как мы уже говорили, не принесло Борри никакой существенной пользы. Христина угадала в нем шарлатана; он же, в свою очередь, расстался с королевой, говоря приближенным, что она недостойна быть посвященной в великие его тайны, так как лишена «благодати».

Оставим на время этого скитальца и посмотрим, что этим временем делалось в Дании.

Фридерик III, глубоко оскорбленный притязаниями побочных своих братьев на королевский престол, с 1660 года задумал дело великое — именно: упрочение престолонаследия в своем семействе. Дворянство стояло за избирательное свое право, духовенство и крестьяне — за наследственную королевскую власть. Честолюбивая супруга Фридерика III София-Амалия подкупами и льстивыми обещаниями сумела привлечь на его сторону Сване, епископа Зеландии, и Нензенса, копенгагенского бургомистра. После долгих прений между депутатами от дворянства, от духовенства и от народа престол королевский был объявлен наследственным 10 января 1661 года, а другим актом от 14 января 1665 года королю были представлены права государя самодержавного. С этого времени Фридерик III окончательно посвятил себя алхимическим занятиям и не покидал их до самой своей кончины.

Сотрудником короля несколько времени был профессор копенгагенской академии Олай Боррикий. По его отъезде за границу с семейством государственного канцлера Герсдорфа король начал заниматься один, не желая ни денег, ни трудов, ни времени на сумасбродные алхимические опыты. Тайна алхимии заключается в искусстве из простых неблагородных металлов делать золото; король Фридерик III, наоборот, превращал золото в неблагородные металлы, тратя громадные суммы на покупку материалов для составления философского камня.

Осенью 1665 года в Копенгагене разнесся слух о прибытии Борри. Этому слуху предшествовала стоустая молва о чудесных исцелениях, производимых им в Швейцарии, в Страсбурге, в Голландии и в Гамбурге; о его видениях, о его искусстве делать золото. Прибытие знаменитого алхимика в столицу датского королевства привело Фридерика III в неописанный восторг. Как рьяный адепт, он готов был лично явиться к Борри; как король он обязан был ждать представления себе пресловутого чародея. Борри, как ловкий пройдоха, через придворных, испросил у короля разрешения быть ему представленным в качестве человека, преследуемого инквизицией и надеящегося найти в Копенгагене приют и защиту. Согласие короля, разумеется, не замедлило.

— Искренний мой привет могучему властителю Севера! — приветствовал Борри короля Фридерика. — Путеводная моя звезда вела меня ко двору вашего величества, которому я несу привет от всех духов, воздушных, земных, огненных и подземных и которому объявляю, что ему суждено быть обладателем священного камня премудрости человеческой!

Вне себя от восхищения король протянул шарлатану дрожащую руку.

— Могу уверить вас только в одном, — сказал при этом Фридерик Ш, — что во мне вы найдете самого послушного и почтительного ученика.

— Товарища, ваше величество! — живо возразил Борри. — Духи повинуются вам не менее того, как мне повинуются, а ключ к неистощимым сокровищам природы в руках ваших. Подобно тому, как ваше величество может из простого земледельца создать дворянина, так же точно, с помощью духов стихийных, из олова вы можете сотворить золото.

Король слушал Борри с видимым удовольствием. Вкрадчивая речь шарлатана оказывала свое действие.

— Вы были преследуемы инквизицией? — спросил Фридерик III.

— Да, ваше величество; но власть папы римского надо мной бессильна, а в будущем году она навеки прекратится.