Чтение онлайн

К.В. Русаков

[ГА РФ. Ф. Р-7523. Оп. 133. Д. 569. Л. 7]

Брежнев заметил: «Как известно, мы решили сократить поставки нефти нашим друзьям. Все они восприняли это тяжело, и до сих пор тов. Хонеккер, например, как вы видите, ждет ответа на письма, которые он направил нам» [1391] . Следом Громыко проинформировал о полученной им от советского посла информации о происходящем в Польше: «На многих предприятиях по существу хозяйничает “Солидарность”», речь Ярузельского на последнем пленуме ЦК ПОРП была «неплохой». Брежнев засомневался: «Я не верю, чтобы т. Ярузельский сделал что-то конструктивное. Мне кажется, он недостаточно смелый человек». Андропов согласился: «Ярузельский ничего нового по существу не сделал, хотя прошло уже некоторое время». Вновь вернулись к вариантам решения польского вопроса:

«Андропов. Польские руководители поговаривают о военной помощи со стороны братских стран. Однако нам нужно твердо придерживаться своей линии — наши войска в Польшу не вводить.

Устинов. Вообще надо сказать, что наши войска вводить в Польшу нельзя. Они, поляки, не готовы принять наши войска» [1392] .

А дальше самое интересное. Брежнев спросил о выполнении поставок мяса в Польшу в качестве помощи. Ярузельский просил 30 тысяч тонн. Было принято решение выделить их из госрезерва. Брежнев задал вопрос: «Имеются какие-либо сдвиги о поступлении мяса в союзный фонд из республик после моей телеграммы». Присутствовавший на заседании заместитель председателя Совмина Иван Архипов с грустью ответил: «Пока что сдвигов каких-либо, Леонид Ильич, в поступлении мяса нет», но он уже переговорил и «повсеместно принимаются меры» для выполнения плана поставок [1393] .

А потом на заседании разыгралась удивительная сцена. Брежнев размышлял вслух: «Я все думаю о том, хотя мы Польше и дали 30 тыс. тонн мяса, но едва ли поможет полякам наше мясо. Во всяком случае у нас нет ясности, что же будет дальше с Польшей. Никакой инициативы т. Ярузельский не проявляет. Может быть, нам надо подготовиться к беседе с ним.

Что касается бесед относительно поставок нефти, то меня особенно волнует ГДР. Вообще хочу сказать, что социалистические страны тяжело приняли это наше решение. А некоторые, как видно из выступления т. Русакова, прямо высказывают недовольство. Особенно недоволен т. Хонеккер. Он открыто говорит о том, что это решение для них неприемлемо, и он даже просит письменный ответ. Какое будем принимать решение, я просто не знаю» [1394] .

Вопрос повис в воздухе, но вместо ответа Андропов, Суслов и Кириленко в один голос дружно молвили: «…надо согласиться с Вашим высказыванием, которое Вы сейчас сделали» [1395] . Ну понятно — согласиться. А решение-то где? Следом Архипов обрисовал удручающее положение в стране: угольщики недодадут 30 миллионов тонн угля, нефтяная промышленность не перевыполнит план, недостает полтора миллиона тонн сахара, его надо также покупать, и 800 тысяч тонн растительного масла. В итоге было решено: переговоры Русакова одобрить, комиссии Политбюро по Польше подготовить материал к беседе с Ярузельским, а Тихонову дополнительно рассмотреть вопрос о поставках нефти [1396] .

Не прошло и месяца, как было принято решение Политбюро от 21 ноября 1981 года — пригласить в Москву для переговоров Ярузельского во главе партийно-правительственной делегации. Визит намечался на 14–15 декабря 1981 года. Разумеется, с советской стороны в предстоящих переговорах должны были участвовать Андропов и Устинов. Одновременно был утвержден текст устного послания Брежнева Ярузельскому для передачи через советского посла. В послании Брежнев сетовал на отсутствие решимости в борьбе с «антисоциалистическими силами» и давал весьма громкие, но традиционные рецепты, как выправить ситуацию: «…мобилизовать всю партию на борьбу за умы людей, идти в гущу народа с четкой и ясной программой выхода из кризиса, убеждать каждого в ее правильности. Другими словами, заново проделать ту работу по завоеванию доверия трудящихся, какая была проведена коммунистами в годы становления народной власти» [1397] .

Брежнев верил в застарелые лозунги, полагаясь на их универсальность. В послании он выразил тревогу по поводу состоявшейся встречи и переговоров Ярузельского с руководителем «Солидарности» Лехой Валенсой и кардиналом Юзефом Глемпом и выдвинутой идеи создания «Фронта национального согласия». Брежнев высказал опасение, что ПОРП не будет играть руководящей роли: «На сколько далеко можно идти путем соглашений без угрозы потерять контроль за ситуацией?» [1398] . Главное, что заботило Кремль: «…приобретает принципиальное значение четкое закрепление руководящей роли ПОРП во “Фронте национального согласия”, признание его участниками Конституции ПНР, социализма, международных союзов Польши» [1399] . Ну да, главное — не потерять участника Варшавского договора. Брежнев предостерег Ярузельского от имевшихся в ПОРП людей, «которые все свои упования возлагают на продолжение обанкротившегося курса Кани».

Но кое-что очень важное Брежнев не доверил бумаге, однако намекнул, поименовав для пущей доверительности адресата на русский манер — по имени отчеству: «Уважаемый Войцех Владиславович! Ставя перед Вами некоторые заботящие нас вопросы и делясь соображениями, я, естественно, оставляю за скобками ряд проблем, которые можно обсудить уже при личной встрече» [1400] .

На ноябрьском (1981) пленуме ЦК КПСС Суслов выступил с докладом «Польский кризис и линия КПСС». Главный идеолог партии подверг марксистско-ленинскому анализу сложившуюся ситуацию. «Особое место в борьбе антисоциалистических сил за демонтаж социализма, — сказал Суслов, — отведено атакам на Польскую объединенную рабочую партию, на ее руководящую роль. Ими взята линия на разложение партии изнутри, на социал-демократическое или даже демохристианское, иначе говоря, буржуазное перерождение ПОРП» [1401] . Нынешний кризис, напомнил Суслов, уже третий за последние десять лет, и это свидетельство «постоянного брожения в польском обществе», а причинами являются сильные политические и идеологические позиции католической церкви, преобладание частного сектора в деревне, сильное влияние мелкобуржуазной идеологии, «и в этой связи открытость разного рода враждебным поветриям с Запада». А еще и «волюнтаристическая экономическая политика ПОРП в 70-х годах» — амбициозные планы, зарубежные кредиты. Одновременно с кредитами в страну «беспрепятственно хлынула буржуазная идеология» [1402] . В общем, сочетание объективных и субъективных факторов, грубых ошибок и просчетов. Все ясно — разложил по полочкам. Ну а что делать для выправления ситуации? Здесь Суслов менее конкретен, он рассказал об усилиях Кремля: встречи проводили, письма писали… Но все же польские руководители «продолжали идти на уступки антисоциалистическим силам». Суслов отмечал, что до сих пор «четкого перелома не обозначилось» [1403] .

Суслов отверг возможность советского вторжения в Польшу, заявив: «Агрессивные силы империализма, особенно администрация Рейгана… явно провоцируют социалистические страны, рассчитывая на то, что у нас не выдержат нервы. Они провоцируют на прямое вмешательство в Польше и вместе с тем стараются найти повод для обвинения Советского Союза и социалистических стран в таких намерениях» [1404] . И Суслов особо подчеркнул, что Советский Союз «в течение всего кризисного развития ситуации в Польше ищет политические средства решения конфликта» [1405] .

На заседании Политбюро ЦК 10 декабря 1981 года речь шла об объемах экономической помощи Польше и политической ситуации в стране. Прозвучала грустная констатация: «Что касается партийных организаций, то на местах они по существу развалены и бездействуют. И в целом о партии Ярузельский сказал, что ее по существу нет. Страна разваливается, места не получают никакого подкрепления, потому что Центральный Комитет и правительство не дают твердых и четких указаний. Сам Ярузельский превратился в человека весьма неуравновешенного и неуверенного в своих силах» [1406] . Секретарь ЦК Русаков заговорил о запланированной польским руководством операции «Х» — введении военного положения. По словам Русакова, сначала речь шла о ночи на 12 декабря, затем на 13 декабря, а по последним данным, Ярузельский заявил, что необходимо обсуждение в сейме, заседание которого назначено на 15 декабря.

По мнению Русакова, «все очень усложняется», хотя члены Политбюро ЦК ПОРП единогласно проголосовали за введение военного положения. В то же время, заметил Русаков, «Ярузельский имеет в виду связаться по этому поводу с союзниками. Он говорит, что если польские силы не справятся с сопротивлением “Солидарности”, то польские товарищи надеются на помощь других стран, вплоть до введения вооруженных сил на территорию Польши. При этом Ярузельский ссылается на выступление т. Куликова, который будто бы сказал, что помощь СССР и союзных государств военными силами Польше будет оказана. Однако, насколько мне известно, т. Куликов сказал не прямо, он просто повторил слова, которые в свое время были высказаны Л.И. Брежневым о том, что мы ПНР в беде не оставим» [1407] .

Можно было как угодно толковать слова Брежнева, сказанные им в феврале 1981 года в отчетном докладе XXVI съезду КПСС о том, что в Польше «возникла угроза основам социалистического государства», но «польские коммунисты, польский рабочий класс, трудящиеся этой страны могут твердо положиться на своих друзей и союзников; социалистическую Польшу, братскую Польшу мы в беде не оставим и в обиду не дадим! (Бурные, продолжительные аплодисменты.)» [1408] . Кремль предпочитал, чтобы это брежневское высказывание все принимали за чистую монету.