Чтение онлайн

Но вот в качестве ответа на вопрос, почему это происходит в советском обществе, Андропов предложил вполне традиционное обоснование — «буржуазное влияние». И тут же актуализировал проблему: «Нынешние события в Польше показывают, к каким опасным для социализма последствиям может привести недооценка влияния, разгула потребительской стихии» [1425] . Ну а дальше совсем уж беспомощная попытка дать рецепт. Решение этой актуальной, по словам Андропова, проблемы — «практическая реализация указания Брежнева на XXVI съезде» «закрыть щели для тунеядства, взяточничества» и т. п. А далее общие призывы вести активную борьбу, идеологическую работу, влить «новую струю в работу народного контроля», обеспечить гласность в борьбе с ворами и призыв, чтобы за это дело взялись парторганизации [1426] .

В итоге «Закрытое письмо» было подготовлено в ЦК КПСС 16 октября 1981 года. Все вышло идейно правильно и звучало громко. Но получилось не так, как надо. Болезнь верхов — коррупцию Андропов свел к борьбе с народной «низовкой», работавшей с ленцой, подворовывавшей на производстве или просто уклоняющейся от труда, зарабатывая на стороне частным порядком.

В итоге был создан «мертвый, никакого эффекта не имевший документ» [1427] . Как это уже повелось, на местах никто не воспринял всей серьезности призывов ЦК. К призывам привыкли, а серьезных разговоров о сути явления власти избегали.

В низовых парторганизациях и даже в КГБ обсуждение письма ЦК КПСС было формальным. Как вспоминал Николай Леонов: «Письмо читали торопливо, обсуждали наспех. Я пробовал просить в парткоме письмо на пару часов, чтобы по привычке аналитика прочитать его повдумчивее, но получил отказ. Тема, которая заслуживала стать предметом широкой внутрипартийной дискуссии, могла бы привести к оживлению партийной жизни и к очищению ее рядов, была скомкана. Парткомы всех калибров задались целью поскорее отрапортовать Старой площади (поистине старой во всех отношениях), что все, мол, обсуждено и принято к неуклонному исполнению» [1428] .

Разве на такой эффект рассчитывал Андропов, вложивший в подготовку документа и в свои тезисы всю душу. А тут даже в его организации, его подчиненные заражены формализмом. Неужели Андропов не мог отдать распоряжение как коммунист, член Политбюро устроить серьезное и гласное обсуждение проблемы? Ведь об этом же речь шла в его тезисах — чтобы за дело взялись парторганизации. Увы, не мог. Он не мог столь вызывающе отличиться от остальных министерств и ведомств. Он знал, какой это вызовет резонанс. Дескать, в КГБ придали преувеличенное значение «закрытому письму», драматизируют проблему, муссируют недостатки. Но то, что Андропов был в силах сделать, он сделал — выпустил секретное ведомственное решение о мерах борьбы по линии КГБ.

Приказ председателя КГБ СССР об объявлении решения Коллегии Комитета госбезопасности № 0688 от 23 октября 1981 года

25 декабря 1981

[ГДА СБУ. Ф. 9. Оп. 1. Д. 32. Л. 351]

На уровне КГБ «Закрытое письмо» обсудили 23 октября на Коллегии, и через два месяца был выпущен приказ КГБ СССР № 0688 от 25 декабря 1981 года, объявивший решение Коллегии «О задачах органов КГБ, вытекающих из закрытого письма ЦК КПСС об усилении борьбы с хищениями соц. собственности, взяточничеством, спекуляцией» [1429] . И что же? Ну прежде всего вот это: «…рассматривать выполнение установок, вытекающих для чекистов из письма ЦК КПСС… как важную политическую задачу, имеющую прямое отношение к обеспечению интересов государственной безопасности. Остро и оперативно реагировать на любые сигналы о хищениях социалистической собственности, спекуляции, взяточничестве и других корыстных преступлениях, которые могут вызвать негативные политические последствия, а также быть использованы спецслужбами противника». В решении Коллегии ставились и конкретные задачи оперативным подразделениям КГБ: усилить борьбу с контрабандой и валютчиками, усилить контрразведывательную работу в органах таможни, разрабатывать центры международной контрабанды, следственному управлению «глубже исследовать причины и условия, способствующие совершению этих преступлений», воспитывать агентуру в духе требований, вытекающих из письма ЦК, улучшить взаимодействие и координацию с органами прокуратуры и внутренних дел, а в 10-м пункте говорилось о сбережении от расхищения собственного имущества КГБ и содержался призыв вести «непримиримую борьбу с бесхозяйственностью и расточительством» [1430] .

Но самым важным стал 8-й пункт решения Коллегии. Органы госбезопасности получили полномочия подключаться к расследованию дел о хищениях и взятках в особо крупном размере:

«Руководителям органов КГБ на местах при наличии серьезных оперативных интересов, в порядке исключения, возбуждать и принимать к производству по разрешению руководства Комитета госбезопасности СССР и с согласия органов прокуратуры уголовные дела о хищениях государственного или общественного имущества в особо крупных размерах, получении взяток и спекуляции в крупных размерах» [1431] .

Ну да, на МВД во главе со Щелоковым уже надежды не было. Это стало новым этапом в деятельности КГБ и трамплином к будущим громким расследованиям с участием КГБ — «Сочинскому делу», «хлопковому делу», делам Гастронома № 1 в Москве и др. По тогдашним нормам особо крупным размером считался денежный эквивалент 50 тысяч рублей и больше.

Советская система трещала по всем швам. Андропов видел, как нарастали проблемы. Его сигналы в ЦК о нехватке продовольствия в том или ином регионе не единичны. Предупреждения о том, что недалеко до массового возмущения и, не ровен час, до бунта, не вызвали должной реакции. Нет, конечно, на Секретариате ЦК вопросы обсуждали. Но что толку, где взять еду в достаточном количестве? Власти «все надежды с обеспечением минимального уровня питания и недопущением социального взрыва связывают с импортом продовольствия из-за границы» [1432] .

Не помогало ничего. Ни финансовые вложения в хромающее и отстающее сельское хозяйство, ни закупки зерна за границей, ни попытки освоить Нечерноземье, что было просто упованием на чудо, будто умирающая деревня может ожить.

Торговля мясными изделиями в СССР

1980-е

[Из открытых источников]

В народе нарастала апатия и неверие в будущее. Вспоминает Николай Леонов: «Как же вел себя наш измученный народ в это долгое беспросветное безвременье? Лишенный всяких форм организации, обессиленный многочисленными кровопусканиями, задавленный страхом перед властью, часто безотчетным и ни на чем не основанным, сбитый с толку вечно лгущими прессой, радио и телевидением, он впадал в тяжелую летаргию, глушил водкой свою тоску от беспросветности положения» [1433] .

Судьбоносный 1982 год

Отгремел 75-летний юбилей Брежнева, и наступивший 1982 год вроде бы не сулил неожиданностей. Тем не менее смутное ощущение грядущих больших политических перемен было у всех. Политбюро старело на глазах. Средний возраст его членов перевалил за 71 год. Лидер страны Брежнев был стар или, как шутили в народе, «суперстар». Но и к этому привыкли, он постоянно появлялся на публике и при этом ничего себе, держался. И однако все ждали развязки.

Январь открыл счет смертей, взбудораживших общественность и породивших самые невероятные слухи в объяснении событий. Немудрено, ведь советские газеты о многом умалчивали, и пробелы в информации восполнялись активным мифотворчеством масс.

В январе первым событием такого рода стала смерть Семена Цвигуна, о которой газеты объявили 21 января 1982 года. Всем бросилось в глаза отсутствие подписи Брежнева под некрологом, что сразу же вызвало много разговоров. Слух о том, что первый заместитель председателя КГБ Цвигун застрелился, распространился мгновенно. Но почему он это сделал? Здесь версии разнились и множились. Но сначала о том, что на поверхности.

Было действительно необычно, и это был точно какой-то важный знак, когда под некрологом человека такого ранга, занимавшего важнейшие посты, отсутствовала подпись Брежнева. Член ЦК КПСС, первый заместитель председателя КГБ, генерал армии, Герой социалистического труда, и это все о нем — Цвигуне! А ведь достаточно сочетания двух из перечисленных четырех титулов и званий, чтобы некролог вышел по первому разряду и с подписью генсека. А вот нет, интересно почему. Многие задавались вопросом, на что обиделся Брежнев, не подписавший некролог? Самым ходовым объяснением было, что не захотел подписать некролог самоубийце. Да-да, хоть об этом и не писалось официально, но слухи-то о самоубийстве по Москве поползли.

Некролог С.К. Цвигуна

[Правда. 1982. 21 января]

Позднее сановные мемуаристы из КГБ объясняли, почему Брежнев отказался подписать некролог. Филипп Бобков прямо пишет: «Брежнев был потрясен смертью Цвигуна, но не решился поставить подпись под некрологом самоубийцы» [1434] . Ему вторит Владимир Крючков, приводя в иных выражениях ту же формулу: «…посчитав неудобным ставить свою подпись, поскольку человек сам ушел из жизни» [1435] . Стоит добавить, что наряду с Брежневым «не решились» поставить свою подпись влиятельнейшие и старейшие члены Политбюро Суслов, Кириленко, Громыко, Пельше, Тихонов и другие рангом пониже. Интересно и то, что даже от дочери и зятя Цвигуна скрыли факт самоубийства (сказали, что он поскользнулся на дорожке и, упав, расшибся насмерть). Как пишет Крючков, «решили тогда не ставить их в известность, они узнали об этом позже» [1436] . В таком случае, как они должны были воспринять этот знак? Цвигун верой и правдой служил Брежневу, много и тепло говорил о нем в семье, а тот даже не удосужился почтить память верного соратника.