Чтение онлайн

Как утром не было восходов, так вечерами закатов МВ-солнц: удаление-угасание.

С непривычки это раздражало, действовало на нервы. Потом перестали замечать.

Соответственно сезонам, когда жарче, когда прохладней, прогревалось и все пространство полигона, будущего Материка; но в пустых окраинах тепло не держалось, там лишь замеряли температуру в разных местах "корыта" для прогноза будущего климата.

Часто диски солнц оказывались перечеркнуты чуть изогнутыми шрихами - от орбит мечущихся около них, где-то в физически очень далекой галактике МВ, планет.

... Интересно, диковинно, глаз не оторвешь и рот не закроешь, но была в этом некая... Любарский не находил иного слова - чудовищность; Вселенская чрезмерность. На раз, на здешний К-денек, на земные несколько секунд привлекали из чужой Меняющейся Вселенной не просто солнце как предмет, объект, - солнце-событие, всю его жизнь от возникновения до конца; с зарождением, формированием, развитием и финальной гибелью планет, если они там были. Все это проскакивало в паузы между импульсами синхронизации; свет сюда проникал лишь в них, вузенькие щелочки во тьме времен.

Вечное за секунды и для практического пользования. От этого робела душа Бармалеича, снова и снова возникал мотив: "с чем играемся-то...", "... сотрут в пыль и не заметят".

Именно там, в небе над полигоном, шла подлинная жизнь. А здесь - постольку поскольку. Важно было лишь то, чем их дела в НИИ и в Аскании 2 вписываются в ту жизнь. Чем?..

3.

Климов порывался перетащить сюда телескоп, понаблюдать за МВ-солнцами. Но быстро понял, что ничего стоящего не увидит: раз даже планеты в мгновенных кадрах синхронизации накладываются друг на друга, выстраиваются в "орбиты", так же смазаны и солнца. Светят и ладно.

Планетные орбиты видны были и в дальних частях, за солнцами. В самых отдаленных областях вырисовывались блестящие дуги.

– Если наложить все положения Юпитера или Венеры в нашем небе друг на дружку, такое увидели бы и здесь, - сказал Климов Любарскому.

– Кто и откуда, Дусик?
– уточнил тот.
– Для этого нужна супер-вселенная с К, равное 1/8640.

– А может, и такая есть. И там свое ВнешКольцо, откуда нас наблюдают.

Варфоломей Дормидонтович не ответил, подумал: напрямую вряд ли. Но вот в смысле переносном...

Да, это было расширение Контакта - но не столько в пространстве, как во времени. На тверди Аскании 2 все было как на земле, но эволюционно пришпорено в галоп: первозданная грязь, мхи и лишайники, затем травы, кустарник и деревья, насекомые, живность от самой мелочи до крупного рогатого скота; и безрогого тож. Экологическая катастрофа от безводья, новое оживление. При посещениях это все проходило, как мелькания отрывочных кадров. Но одного взгляда вверх, днем ли, ночью - было достаточно, чтобы почувствовать себя не то что на иной планете - в иной вселенной. В Меняющейся. И тоже отрывочными кадрами.

4.

Интересны были и новые проблемы - ПОКА они новые, нерешенные.

Замечательной оказалась НПВ-баллистика Аскании 2. И в башне давно знали, что там ничего никуда бросать не следует: или недолетит, или забросишь не туда, а если хотел во что-то попасть, не попадешь. Во что угодно, только не в то, что хотел. Но в Аскании 2 они создали вроде бы однородный мир.

Оказалось, он КВАЗИ-однородный, как бы. Это обнаружилось при попытке первых отстрелов одичавших овец, коз и быков (как им было не одичать, если людей не видят годами!). Прибыли кто с двустволкой, кто с мелкокалиберным ружьем, а полковник Волков так даже со снайперской винтовкой. И... мазали все подряд. С позорно близких расстояний, с десятка метров. Даже не ранили ни одно животное. Не помог Волкову и оптический прицел.

– Э, здесь что-то не так!
– сказал Миша Панкратов, человек с исследовательской жилкой.

Оставили бедных скотов в покое, нарисовали на глухой стене фермы огромную мишень - в нее вместились контуры быка; принялись прицельно палить в бок, как в "яблочко" с перекрестием, каждый из своего ружжа. И... на побеленной стене образовалась картина попаданий, немыслимая на Земле: широкий круг точек, а в середине пусто. Метровое пустое "яблочко"!

– Флюктуации, - смекнул Миша.
– Малые НПВ-флюктуации. Размером с пулю, или чуть больше. Они и отклоняют. Хорошо еще, друг в дружку не попали!

– Распротакую мать! Вот это обетованность так обетованность!
– умилился Дусик Климов.
– Мир без огнестрельного оружия. Ничего больше не надо, лишь бы этой гадости не было...

И грохнул свою мелкокалиберку стволом и затвором о камень.

– А как же нам со скотиной быть?
– спросил полковник.
– Отстреливать-то нужно. И на мясо, и больных...

– Лук и стрелы, - сказал Панкратов.
– Они попадут, длинные. И арбалеты.

Разрешили благодарным тварям пастись, жить свой жизнью и умирать своей смертью. В башне наверху, вернувшись, изготовили, собрали по старинным рисункам арбалеты, наготовили длинных стрел. Вернулись через три часа-года.

Да, эти стрелы попадали, били наповал или ранили с сотни метров. Асканию наполнили предсмертные блеяния, мычания; полилась кровь. Заготовили мясо.

– А хорошо бы и для Земли обустроить такое пространство, - сказал потом полковник Панкратову, - с НПВ-флюктуациями. Нельзя это, Миш? В Шаре его вдоволь...

– Не-ет, - Миша помотал головой.
– Планета наша открыта со всех боков в однородный космос. Не удержится. Да и как заменить?

От той же неполной однородности пространства в Аскании были зыбки цвета. Устойчиво держались только самые яркие и плотные краски; полутона менялись. Глаз переставал их замечать. Мелкие предметы-горошины и мелкие детали крупных как бы оставались вне раскраски. В итоге выделялись луговые травы, рощи, кроны деревьев - особенно в золотую осень, воды в прудах, отблескивающие в свете МВсолнц.

– Рерих!..
– приговаривал с удовольствием ГенБио, озирая свой мир.
– Рерих и Ван Гог!..

– Ван Гог и Гоген здесь есть, - возражал Любарский.
– А для Рериха горы надо.

– Не понимаете вы Рериха, Варфоломеич. Не в горах его сила, в цветах и линиях. Вспомните его монгольский цикл. Да и старорусские тоже. А поглядите туда!
– Иорданцев указал на километровую гору Сорок Девятого.

Да, блеск спектрально смещенного МВ-солнца в зубьях Шестеренки на фоне фиолетового неба со звездами - это был Рерих. Пророческий, беспощадно космичный Николай Рерих.

Новым был вид крон выросших здесь деревьев. Ореховых, хвойных, фруктовых всех. Как и всюду, они тянулись к солнцу. Но здесь солнце всегда светило с одного места и одного направления; и они тянулись туда, гнали в ту сторону листву и ветви. От этого и стволы, особенно высокие, изгибались немного дугой - в ту же сторону.

Таков был пейзаж в третий век Аскании 2, когда выросли большие деревья: все кроны с солнечной стороны были гуще, ветви длиннее. Орехи, клены, тополя, даже сосны склонялись все в одну сторону, будто под сильным ровным ветром.