Чтение онлайн

– Доброго тебе утра, государь, - проговорил улыбчивый бедняк, не дожидаясь, пока князь к нему обратится.

– Чем это ты обрадован?
– спросил Влад.
– Если всё время улыбаешься, значит, повезло тебе сильно.

– Я обрадован тем, что вот-вот добьюсь справедливости, - ответил проситель.
– Сейчас ты разберёшь дело между мной и одним скрягой, который взял меня в работники, а денег платить не хочет. Твоё решение будет в мою пользу, я получу причитающийся заработок и смогу вернуться домой.

"Значит, он всё-таки батрак", - подумал князь, продолжая задавать вопросы:

– Ты уверен, что дело решится именно в твою пользу?

– Да, ведь в этом деле я прав. Оттого и радуюсь.

– И даже не робеешь, явившись пред лицо государя?
– многозначительно произнёс Влад.

Крестьянин взглянул на венценосного собеседника, прекрасно понимая, к чему тот клонит, но вместо того, чтобы скромно потупиться и произнести что-нибудь извинительное, сказал:

– Я слышал от сведущих людей - у кого совесть чиста, тому перед тобой робеть незачем. Неужто, мне про тебя соврали, государь?

– Ты дерзкий человек, - заметил Влад.
– Даже удивительно, как другие просители согласились сделать тебе одолжение и пропустить ко мне. Дерзкие люди не получают одолжений.

– Иногда получают, - ухмыльнулся крестьянин.
– В особых случаях.

Услышав это, правитель тоже ухмыльнулся:

– Почему же твой случай особый?

– Дело не во мне, а в остальных просителях, - ответил крестьянин.
– Разобрав тяжбу про телят, ты, государь, хотел ехать дальше, а тебя остановили. Из-за этого ты сейчас должен быть сердит, вот люди и бояться доверять тебе судейство. А я верю, что ты справедлив даже тогда, когда сердит.

– Эй...
– князя вдруг осенила догадка, - а не ты ли обещал дёгтем вымазаться, чтоб я разобрал твоё дело? Это ты громче всех кричал в толпе?

– Я, государь.

– Ну, тогда с тобой всё ясно. А другие почему кричали и мешали мне уехать? Для чего они это делали, если теперь не хотят судиться?

– А вслед за мной кричали, - просто ответил крестьянин, - но кричали, не подумав. А я сейчас объяснил им, что они сильно рискуют. Вот и вышло в итоге, что желаю судиться я один.

– Вслед за тобой кричали?
– Влад всё больше удивлялся этой смелости и наглости.
– Так ты, значит, смутьян? И сам в этом признаёшься?

– На справедливость твою надеюсь, государь, - ответил крестьянин.
– Если я сам признался, это значит повинился. А если я повинился, то по справедливости положено часть вины с меня снять или вовсе простить.

– Как тебя зовут?
– спросил Влад.

– Зовут Добре. По прозванию Глумец.

В этот миг сквозь строй конных пробрался ещё один крестьянин - примерно того же возраста, что и Добре, но более плотного телосложения и одетый хорошо. Пояс его был из телячьей кожи, а не из полотна. Рубаху и жилетку украшала вышивка.

Судя по всему, новый проситель не пришёл, а прибежал, потому что сильно запыхался. Прерывисто дыша, он упал на колени, со всем возможным почтением поклонился правителю и закричал:

– Не слушай его, государь! Он всё не так говорит! Всё не так!

– А ты сам кто такой?
– подняв брови, произнёс правитель.

– Тот самый скряга, который взял меня в работники, - пояснил Добре.

Не обращая внимания на эти слова, новый проситель представился:

– Я - Петре. В тех местах, где я живу, меня все знают и уважают. Прозвища не имею, потому как, если кто назовёт моё имя, то всем сразу ясно, о ком речь. А этого наглеца ты, государь, не слушай. Всё, что он тебе сказал, всё враньё.

– Пока что он успел сказать мне только своё имя, - произнёс Влад.
– Разве этого наглеца зовут не Добре Глумец?

– Тут как раз правда, - смутился Петре, но сразу нашёлся.
– Прозвище у него заслуженное! Поиздеваться над честными людьми он любит!

– Ах да...
– продолжал правитель, немного подумав, - и ещё этот наглец успел сказать мне, что он батрачил на тебя, а денег не получил.

– Тут тоже правда, - снова смутился Петре.

– Тогда получается, что никакой лжи он до сих пор не сказал, и ты напрасно на него наговариваешь, - подытожил Влад.

– Это он нарочно!
– горячо возразил Петре.

– Что нарочно?
– с усмешкой спросил Добре.
– По-твоему, я нарочно не врал, чтоб выставить тебя дураком?

– Вот!
– воскликнул Петре, указывая на Глумца пальцем.
– Вот он сам во всём и сознался, государь! Он хочет меня дураком выставить! Стоило мне только отлучиться ненадолго по нужде, как он тут же пошёл к тебе на суд. А теперь получается, что я пропустил самое важное!

– Ты с колен-то встань, - сказал правитель.
– Сколько можно штаны протирать.

Петре поспешно поднялся. Он понял, что и в самом деле выглядел глупо - стоя на коленях рядом со своим бывшим батраком, который в течение всего спора стоял на ногах.

– Ничего ты не пропустил, - махнул рукой Добре.

Бывший наниматель посмотрел на него подозрительно, а затем посмотрел на государя, словно говоря: "Только тебе и доверяю".

– Ты ничего не пропустил, - сказал Влад.
– А теперь ты и твой бывший батрак оба ответите на мои вопросы. Отвечайте быстро и прекратите пререкаться меж собой.

Петре и Добре напряглись, как охотничьи птицы, которых вот-вот должны пустить в небо вдогонку за голубем.

– Сперва ты, Петре, - начал князь.
– Скажи, как долго Добре Глумец работал у тебя в батраках?

Петре отвечал:

– Договорились мы на полгода - с середины весны до середины осени, но проработал этот наглец у меня только четыре месяца, а затем я выгнал его.

– Почему?
– спросил Влад.
– Он плохо вспахал твоё поле? Или сеял так, что ничего не взошло? Или по его вине захворала скотина?

– Нет, - отвечал бывший наниматель, - с полем и со скотиной ничего плохого не случилось.

– В чём же тогда провинился твой бывший батрак? За что ты выгнал его?

– Да за то, что он никаких хозяев над собой не признаёт, и что бы ему ни говорили, он всё делает на свой лад! И всё смеётся, всё издевается!

Видя непонимание на лице государя, Петре продолжал:

– Вот, например, пошли мы с ним косить. Я дал ему косу и говорю: "Вот твоя половина луга, а вот моя. Надо до жары управиться". А этот Глумец даже в таком простом деле придумал, как мне наперекор пойти - сделал четыре маха косой и говорит: "Плохо наточена. Сейчас точить буду". Я говорю: "До жары не успеешь косьбу закончить". А он отвечает: "Ты, хозяин, слишком торопишься", - вынимает из сумы камень и стоит, точит косу, как будто в запасе сто лет. Я говорю: "Кончай дурить, иди сюда". А он говорит: "Сейчас наточу и пойду". Я говорю: "Иди сейчас". А он говорит: "Не беспокойся, хозяин. Я тебя в косьбе не только догоню, но и перегоню. Ты торопишься, поэтому быстро устанешь и начнёшь продвигаться еле-еле". И точил он эту косу, и точил, чтоб меня позлить. Я успел четверть своей работы сделать, когда он за свою принялся. Куда ж такое годится? А в другой раз...