Чтение онлайн

Хозяин и хозяйка то и дело обменивались ничего не значащими клятвами, а Влад слушал и удивлялся, ведь для него подобные беседы звучали ново и непривычно. Получалось, что Янош и его жена ценят друг в друге непостоянство, а верность и преданность не ценят.

"Как такое может быть?" - думал княжич, потому что не представлял своих родителей, беседующих в подобном тоне. Да, они часто смеялись и шутили, но делали это по-другому. Они вообще жили по-другому. Из рассказов, памятных с детства, явствовало, что отец, сватаясь к матери Влада, не обещал ей лёгкую жизнь, когда можно ни о чём не думать, кроме дворцовых праздников. Он обещал ей другое, говоря, что может оказаться бедным изгнанником, которого даже слуги покинули. Это было сказано не просто так! А мать согласилась, если нужно, терпеть лишения, и потому училась стирать, шить и стряпать. Окажись она капризной и непостоянной, отец Влада по возвращении из турецкого плена вряд ли застал бы жену в Тырговиште, да и не смог бы уговорить поселиться в Сигишоаре.

Вот почему княжич диву давался, глядя на Яноша и Эржебет, но всё же не осмеливался судить, ведь есть такая пословица: "Сколько домов - столько обычаев". Влад решил, что должен проявлять терпимость, но всё-таки оглянулся в поисках отца Антима, чтобы получить у него молчаливое одобрение как у "совести", назначенной родителем.

Как ни странно, отыскать чёрную рясу среди людей за столом удалось не сразу. "Совесть" сидела вдалеке, на одном из последних мест, так что Влад поначалу насторожился: "Что бы это значило?" Правда, он тут же нашёл для хозяев замка оправдание: "А куда прикажете сажать православного священника, участвующего в трапезе католиков? На почётное место?"

Как-никак в замке жили католики, и даже Сёчке, казалось, забыла, что она больше не католичка. Вместе со всеми читая молитву перед трапезой, невестка произнесла "амэн". А ведь должна была сказать "аминь". Влад сидел достаточно близко, чтобы расслышать. Он удивился, но опять не решился осуждать, ведь "амэн" и "аминь" это одно и то же слово.

Отец Антим не мог слышать, как Сёчке оговорилась, но по его лицу было заметно, что он всё равно не одобрял происходящее. Ему не нравились весёлые разговоры и то, что за столом много пьют, несмотря на Великий пост. Конечно, священник знал, что католики в такие дни ограничивают себя главным образом в мясе, а не в винах, и всё же выражал неодобрение. Наверное, он предпочёл бы провести вечер уединённо, но не считал возможным удалиться.

"Совесть недовольна", - подумал княжич и усмехнулся, потому что наставник вдруг показался ему строгим сверх всякой меры. Владу нравилось, как жили здешние люди. "Они не лицемерят и не строят из себя святых", - рассуждал тринадцатилетний отрок, а Янош тем временем продолжал рассуждать о ратных делах:

– Думаю, на Пасху посетить столицу мне придётся в любом случае, - сказал он.
– За месяц наше уважаемое Государственное Собрание должно решить на счёт войны хоть что-нибудь... Я не хочу бить турков, полагаясь лишь на свои силы.

Хозяин замка, уже достаточно развеселившийся от вина, посмотрел на Влада, всё также сидевшего рядом, и спросил:

– А знаешь ли ты, мальчик, отчего в королевстве, в котором ты сейчас гостишь, никто кроме меня не воюет с турками?

– Нет, - сказал княжич.

– Оттого, что королевское войско выступает в поход только с разрешения Государственного Собрания. А это Собрание пока решит что-нибудь, может пройти месяц или два. Хорошо, что у меня есть войско, которое я содержу сам, а не за счёт государственной казны. Если я сам оплачиваю войну, то могу выступать в поход, когда захочу. Поверь мне, мальчик, такая свобода обходится дорого!

– Я верю тебе, дядя Янош, - сказал Влад.

– А Собрание пока что-нибудь решит...
– весело продолжал Гуньяди.
– Там считается позорным говорить кратко, а ронять свою честь никто не желает - сам понимаешь. Вот и болтают. Хочешь посмеяться на болтунами?

– Мы ведь и так смеёмся над ними, дядя Янош.

– Не-ет, - возразил Гуньяди, - ещё не смеёмся. Ты слушай... Вот к примеру, умер король, который не оставил после себя взрослых сыновей, поэтому надо решить, кто же будет править страной. Сколько слов я потратил, чтобы выразить эту мысль?

Княжич начал было считать, но Янош прервал подсчёты, потрепав гостя по голове:

– Не трудись, мальчик. Сколько бы ты ни насчитал, это ничтожно мало. А вот скажи... Если б я желал выразить то же самое, но более витиевато, сколько слов я мог бы потратить?

– Полсотни, - сказал Влад.

– А если очень витиевато?

– Я думаю, сто слов.

– Сто?
– засмеялся Гуньяди.
– Этот рубеж давно преодолён моим шутом Пустозвоном.

– Две сотни?
– неуверенно спросил Влад.

– И этот рубеж преодолён!

Отхлебнув из кубка, хозяин замка закричал:

– Где мой шут!? Эй! Позвать его! Эй, Пустозвон!

Конечно же, человек в одеянии, обшитом бубенчиками, находился поблизости и ждал, когда кликнут. Он вышел из толпы слуг, теснившихся у дверей в залу, одетый в своё полное облачение - не только кафтан, но и шапка с обувью теперь звенели, а в правой руке позвякивал посох.

– Я здесь, хозяин!
– весело воскликнул шут.

– Скажи-ка, - Гуньяди откинулся на спинку своего кресла, - готов ли ты снова потягаться с самим собой и заодно развлечь нас? Произнеси снова ту речь, которая мне так понравилась, но теперь затрать ещё больше слов.

Шут молча поклонился, отставив руку с посохом, а затем выпрямился, отчего бубенчики разом зазвенели. Участники застолья перестали разговаривать, ожидая потехи, поэтому, когда смолк последний бубенчик, наступила удивительная тишина.

– Уважаемая публика, - громко произнёс Пустозвон, и его голос эхом отразился от стен залы, - я прошу вас представить, что вы находитесь на Собрании государственных пустозвонов в большом зале королевского дворца в Буде. Заседание открывается торжественной речью, и я, Пустозвон, милостиво назначенный моим господином на должность Первого Пустозвона, сейчас произнесу эту речь.

Там и сям раздались тихие смешки. Гуньяди не смеялся, поэтому Влад тоже почёл за лучшее сдерживаться.

Шут, подождав, когда опять наступит тишина, сделал три шага вперёд и три раза стукнул посохом в пол.

– Уважаемое Государственное собрание Мадьярского королевства! Уважаемые Королевский совет!
– Пустозвон поклонился Яношу и его приближённым.
– Уважаемые представители Святой Католической Церкви!
– шут поклонился капеллану.
– Уважаемые представители сословий!
– шут поклонился слугам, толпившимся возле дверей.
– Приветствую вас от лица всех подданных короны, которые сейчас молят Бога, чтобы Он избавил наше Собрание от всегдашних свар, скандалов, перепалок, перебранок, потасовок и рукопашных... а также схваток, сшибок, стычек, столкновений, драк, дрязг и прочих раздоров, дабы мы могли принять важное решение.

Нарочито громко прокашлявшись, оратор продолжал:

– Как вы знаете, наше славное отечество в очередной раз осталось без короля, потому что Его Величество Альбрехт, блистающий всеми добродетелями и любимый всеми подданными, скончался от болезни, которая... короче, от поноса. Этот понос, сильный и нестерпимый, продолжался несколько дней кряду, пока благородная душа Его Величества не вылетела вон... через совсем не благородное отверстие.

Чтобы стало ещё яснее, откуда вылетела душа, Пустозвон высунул язык и очень натурально изобразил звуки долгого пердения, которое получилось особенно звучным благодаря эху в зале.