Чтение онлайн

Скрежет тормозов, резкий толчок, застывшая секунда, открываю глаза и вижу, как мы переворачиваемся. Вещи с сидений повисают как в невесомости. Удар, грохот, звук разбивающегося стекла, мой крик. И тишина. Снова открываю глаза, пытаюсь понять расположение тела в пространстве. Боли нет, значит я в порядке. «Ты как?» — беспокоится голос. Машина перевернулась на крышу, окна вылетели, мы выползаем по бокам. Саша помогает водителю выбраться. Все трое отходим на несколько метров от машины. Из-под капота идет дым. Пока мужчины пытаются поймать сеть, чтобы вызвать помощь, я просто смотрю на горы и дышу.

Все это могло закончится сейчас. Темнота бы сменилась ярким светом и я бы вернулась в свой мир. Всем своим существом благодарю синхроничность за то, что продолжаю быть здесь. Воздух обжигающе холодный, но мне жарко. От чистоты воздуха кружится голова. Я жива. Впервые ощущаю это не как наказание, а как дар. Каждый сантиметр гор гудит присутствием. И я продолжаю дышать. Саша вытаскивает из машины куртки и воду. Говорит что-то про аварийную службу. Укутывает меня, чтобы согреть. В этом нет подтекста или романтики. Только жизнь. Обнаженная до предела человеческая жизнь. «Сохрани священное» — проносится чужим голосом в сознании. Ни книги священы, ни стены храмов, ни украшения. Священа жизнь. Несмотря на бесконечный цикл воплощений, самое важное — переход. Быть здесь — благословение. Быть здесь. Мое сердце впервые горит, как будто увеличиваясь вдвое. А жила ли я раньше? Может физическое рождение — не равно появление в этом мире?

Приезжают несколько машин, Саша усаживает меня и пристегивает. Замерзшими ладонями он пытается согреть мои. Дает горячий чай. Мы едем и он рядом. Я чувствую его не столько физически, сколько вниманием. Площадь Республики та же, но вижу ее другими глазами. Даже глаза прежние, изменилось восприятие. Сдвиг точки сборки. Сегодня меня оживили. Саша провожает в номер, говорит, чтобы отдохнула, а он придет позже. Остаюсь одна в коробке номера и проваливаюсь в пустоту одиночества. Телефон громко напоминает о своем существовании, это Ник и я так рада ему. До слез рада, что могу услышать мягкий баритон и сказать «привет».

— Я попала в аварию, машина перевернулась — выпаливаю без лишних пауз. Вот бы он был рядом и можно было бы прижаться, упасть в древесный аромат, забыть обо всем.

— Куда ты ехала?

— В храм в горах.

— С кем?

Ни «как ты?», ни «все порядке?», ни «где ты сейчас?». Важнее знать с кем? Застываю от пронзающей обиды. Почему он не слышит, что я сегодня рождена в жизнь? Почему я не чувствую его страха потерять меня? Кто-то из субличностей пытается цепляться за идею о расстоянии, но остальным приходится признать: мы не вместе. Ник не мой.

Принимаю душ, хочу спать и есть одинаково сильно. Но организовывать ужин нет сил, поэтом собираюсь провалиться в темноту забвения. Надеюсь без снов, чтобы отдохнуть от такого количества событий на «квадратный день жизни». Чищу зубы, глядя в зеленые глаза своего земного тела. И впервые ни это лицо, ни конечности, ни тяжесть скафандра не раздражает. Словно смотрю на прожилки листа, идеальные линии, созданные природой. Радужка глаза как отдельный мир, веснушчатые щеки, пальцы, которые могут создавать шедевры живописи или играть на инструментах, задевая сердце. Жириновский в пижаме подсказывает, что конкретно эти пальцы ни того, ни другого не могут. Прошу его не сбивать настрой. В этом скафандре так много потенциала. Вспоминаю, что буддисты говорят «если тебе досталась нервная система человека, то ты выиграл эту жизнь». Земной скафандр — одновременно балалайка с тремя струнами и космический оргАн. Первые 20 лет жизни уходят в на то, чтобы разобраться как «оно» работает. Сколько бы я не изучала воплощения на Земле, никогда бы не смогла моя энергетическая сущность понять диссонанса чувств, которые сейчас бурлят на разных уровнях того, что я называю собой. Сложно. Самой сложно разобраться в сотнях субличностей, мыслях, эмоциях, ценностях, ролях, инстинктах и порывах души. И каждая жизнь — как музыкальное произведение. Потому что чем выше мастерство, тем сложнее техника, тем виртуознее пассажи, можно выбирать разные стили и даже импровизировать. Вот зачем души возвращаются сюда вновь и вновь.

Философские осознания прерывает стук в дверь. Надеваю халат, коротковатый для моего нестандартного роста. Улыбка с ямочками на щеках врывается в комнату позитивным рассказом о том, что сейчас будет кормить меня. За ним заезжает столик с несколькими блюдами. Официант желает хорошего вечера и уходит. Брюнет двигает столик к креслу, предлагая мне устраиваться, и, кажется, не обращает внимания на длину халата.

— Я заказал пасту с морепродуктами, салат овощной, прошуто, круассан и тирамису — он показывает по очереди на каждое блюдо, как будто я сама не разберусь.

— Вода с газом, без газа и сок. А еще … — из крутки, оставленной при входе, он достает бутылку гранатового вина. Того, что понравилось мне больше всего на дегустации.

— Ты запомнил все мои предпочтения? — изучающие смотрю в темные глаза. Он отводит их в смущении. И пытается пошутить, чтобы сменить тему. Получается не очень. Не лезу с допросом и просто ем, Саша открывает бутылку с помощью ложки и рассказывает о своем студенчестве, когда приобрел этот навык. Мне вкусно и спокойно.

— Ты как? — серьезно и мягко спрашивает он, когда я отодвигаю столик и сажусь на пол, напротив него. Улыбаюсь, чтобы показать «в порядке».

— Важно верболизировать случившееся, чтобы оно не закапсулировалось — аккуратно предлагает он, в голосе нет напряжения или тяжести.

— Я испугалась — соглашаюсь с предложением. Саша не двигается, но я чувствую, что его поле расширяется. Как в пузырь, он берет меня в свое облако с ощущением «это нормально».

— Мне показалось, что я по-настоящему родилась в мир. Как будто теперь я смогу по-настоящему жить — он продолжает слушать, укутывая облаком принятия. Это напоминает Ника. И мне вдруг хочется плакать, по-детски, от обиды и непонимания. Я вдруг чувствую, что могу рассказать Саше и об этом тоже. И я рассказываю все: про мою безответную любовь в школе, про отсутствие отношений, про сайт знакомств, маму, встречу с Ником и знакомство с родителями. За кадром остается только миссия на земле и IC1101. Мимикой и телом собеседник показывает свою вовлеченность, он вставляет «и что дальше?», «да ладно» и другие фразы, чтобы поддержать мой рассказ. Это помогает. Я никому не рассказывала так честно и открыто о своих мыслях. Текут слезы, потом мы заливаемся смехом, грустим и злимся. Какой-то новый уровень переживания человечности. Контакт на всех уровнях.

— Я слышу, как ты растеряна, слышу твою детскую обиду — медленно говорит Саша, по окончании повести «Амалия и неудавшаяся любовь» — в этом есть большой смысл. Ты имеешь право на эту обиду, ты можешь позволить себе быть растерянной. Потому что ты гораздо больше этого — улыбка озаряет лицо мужчины и я чувствую, как расширяется сердце. Как ему это удается?

— Прямо сейчас хорошо бы лечь спать, завтра интересные лекции, шведский профессор с его регрессией, — Точно! Как я могла забыть — а в понедельник ты вернешься домой и увидишь Ника. Я уверен, в его поступках есть позитивное намерение, вряд ли он намерено хотел причинить тебе боль. Уверен, ему самому больно и страшно сейчас. Ты в другой стране, с каким-то мужиком, попала в аварию — что-то из этого может быть триггером негативного опыта прошлого.

Узлы во мне распускаются с каждым новым словом, субличности возвращаются к привычным делам, диссонанс успокаивается и все тело мякнет, как сухарь в молоке.

— Я пойду, а ты ложись. Твоей нервной системе нужен отдых — Он выкатывает столик, оставив на тумбе воду и сок.

— До завтра, Александр Куруа — прощаюсь, забравшись под одеяло.

— До завтра, Амалия — шепчет голос и выключает свет. Дверь за ним закрывается и я засыпаю, уютно укутавшись в облако одеяла.

Просыпаюсь без будильника. Солнечные лучи намекают, что можно вставать. Решаю заказать завтрак в номер, это влияние Сашиной заботы. Принимаю душ и включаю «волну» в Яндекс музыке. Иногда получается находить что-то новое благодаря алгоритмам. Наношу крем, немного пудры, подкрашиваю ресницы. Надеваю костюм и думаю, что вечером схожу за новым, этот ощущается старой кожей, из которой я выросла. Как будто это уже не я. Приятное ощущение перехода на новый уровень.