Чтение онлайн

«Доброе утро, у меня отличное настроение. Встретимся внизу?» — отправляю сообщение одному мужчине. «Доброе утро. Как настроение?» — и второму. Нет обид, нет переживаний, нет сомнений, нет вины. Когда открываешься жизни и переоцениваешь ее, все мелкие когнитивные искажения разбиваются о ценности.

«Ты как моя родственная душа из другой жизни» — поет женский голос. Прислушиваюсь к песне, читаю текст. Похоже на то, что я чувствую к Саше. Удивительная синхроничность из поля. Сохраняю Janine — Best Thing в плейлист. Решаю накрасить губы красной помадой. Справляюсь на удивление хорошо, контур ровный, смотрится ярко и по-новому. Звук сообщения заставляет поспешить к телефону, экран высвечивает «Доброе утро, хорошая моя, ты как?». Сердце пропускает удар. Набираю «Как заново родилась. Хочу к тебе» и отправляю, не думая. Времени так мало, не хочу тратить его на игры. Искренность стала еще выше в рейтинге корневых ценностей.

Спускаюсь на лекцию, замечаю взгляды. Сегодня все кажется немного иным. Интересно, где Саша? Решаю набрать его. Гудки. Занимаю место рядом, на случай, если он опаздывает или проспал. К микрофону выходит «крепкий орешек» и сообщает, что профессор из Швеции прилететь не смог, поэтому будет лекция о старении мозга. Немного «сдуваюсь» от этой новости и молчания моего… а кто мне Саша? Коллега? Слишком официально и не передает связи, которая появилась у нас вчера. Друг? Абстрактно. В древне-ирландском есть прекрасное словосочетание «АнамКара» — друг души. В кельтской традиции «душевные друзья» являются обязательным элементом духовного пути. «Человек без анамкара — как тело без головы» — мне запомнилась эта фраза и сейчас она обрела новый смысл. Это идеальное слово для него.

«Я позвоню тебе. Внимательно слушай лекцию. Как тебе швед?» — присылает мой анамкара. Улыбаюсь и ловлю образ ямочек на щеках. В груди разливается тепло. Даже в его сообщении так много принятия и спокойствия, что я уютно расслабляюсь на кресле. Отвечаю, что лекцию заменили, спрашиваю, где он и куда пойдем на обед. Женский голос рассказывает что-то про нейродегенеративные заболевания, но так монотонно, что половина зала начинает зевать.

«Мне пришлось улететь, я в Питере. Обещаю, все рассказать. Представь, что сижу рядом» — приходит в ответ. Улетел? Почему? Но вопросы накрывает волной доверия — значит так надо. Не успеваю написать Саше, как прилетает сообщение от Ника: «Я был растерян вчера. Можем поговорить?».

Всю лекцию переписываюсь с мужчинами, один из которых заставляет сердце срываться на синкопы, а второй — укутывает теплом.

На обед иду в ресторан «Абовяна, 12», где мы были с Сашей. Хочется насладиться атмосферой в одиночестве. Люди переоценивают важность компании. С другим человеком не получится быть на 100 % собой, потому что поле, поведение и слова спутника влияют на состояние. Да, это может быть красивым процессом, химической реакций, где каждый обогащается, начинает видеть и чувствовать иначе. Но если ты не остаешься один — то все время только и делаешь, что «пузыришься» в реакциях с другими. Экстраверты — активные элементы, как сода, любят пузыриться и шипеть, а интроверты — неактивные металлы, вступают в контакт только с избранными. Сегодня встреча с собой, чтобы лучше понять, рассмотреть и услышать, какая я вне реакций. Богиня надевает платье и корону, заставляет принарядиться остальных. Жириновский поправляет галстук-бабочку и прячет танк в кустах.

Договариваемся с Ником созвониться после ужина, он как раз вернется в Новосибирск. Делюсь этим с Сашей, потому что хочется с ним делиться даже такой мелочью. Есть ощущение, что он поймет. Следом пишу про «анамкара». «Одно из лучших слов во всех языках! Оно теперь в моем топ-10» — у него есть рейтинг слов? У него есть рейтинг слов. Ну конечно, есть. Решаю поддержать переписку: «а какие еще у тебя есть рейтинги?».

Выхожу на улицу и щурюсь солнцу. 21 декабря встречает мягкими +4 и шепчет, что можно подольше погулять по Еревану. За обедом выпиваю бокал гранатового вина и решаю продлить «свидание». Несколько субличностей, отвечающие за порядок, готовятся к бунту, но их быстро успокаивает команда Богини и Владимира Вольфовича в вечерних нарядах. «Молчать! Однозначно нужен отдых. Только работать и учиться — это не жизнь, а выживание» — аргументирует политик. Мятеж подавлен логикой и здравым смыслом. Не всегда следовать правилам и быть хорошим для других — адекватная позиция. Поэтому мы идем гулять и по магазинам. Телефон пиликает, призывая достать его из сумки.

«У меня есть рейтинг людей. И теперь на 2 месте — ты, Амалия».

«А кто на первом?» — не уверена, что действительно хочу знать ответ, но отправляю. «Александр печатает…» — заботливо сообщает телеграмм. Еще секунда ожидания. «Моя дочь».

Останавливаюсь посреди улицы. Пытаюсь переварить информацию. Телефон в руках дрожит, нажимаю «принять».

— Неожиданно? — весело спрашивает голос.

— Ага — выдавливаю, продолжая стоять на месте. Это он про сообщение или звонок?

— Ты поела? — снова мычу. Может у меня есть субличность коровы?

— Рассказать про дочь? — этим вопросом Саша как будто стучится: «можно? Ты готова?».

— Мугу — отвечает «Буренка».

— Дочке 5, жена влюбилась в кого-то, мы в процессе развода — буднично и легко сообщает друг. — Утром адвокат сообщил, что она подала документы на лишение меня прав, пришлось вернуться.

— Зачем? То есть почему? — мыслительный процесс заторможен, как будто не хватает драйвера для таких ситуаций. Хотя, ну дочь и прекрасно. Что за реакция?

— Человеческая психика слишком сложна для понимания, если бы я разбирался в этом — не стал бы психиатром — пытается шутить он. Снова несмешно.

— Ты можешь потерять дочь? — спрашиваю серьезно.

— Вряд ли. На это нет оснований — в голосе смесь уверенности и усталости. — Я просто не думал, что когда-то придется бороться с любимым человеком за другого любимого человека.

— Это больно — чувствую жжение в носу и подступающие слезы. Не знаю, что за отношения между ними, но вряд ли Саша заслуживает этого.

Сажусь на качели в одном из дворов и мы говорим больше часа. Друг рассказывает историю любви из желания спасти из зависимости и депрессии. Она — девочка из детского дома, которой некуда было идти и ему показалось, что жалость может быть основанием для брака. Для «брака» да, но не для союза. Через два года лечения девушке стало лучше. Потом беременность, рождение дочери и снова депрессия. Саше приходилось работать, ухаживать за ребенком и женой. «Кажется, тогда я отдал все кармические долги» — хихикает он над очередной «шуткой». Одна из его субличностей, должно быть, Петросян. Слушаю и еще больше проникаюсь силой, мужеством и уровнем принятия.

— Искренне хочу, чтобы она была счастлива. Но мысль о том, что не смогу видеть дочь — разрывает сердце. Она же моя! Никого так не любил и никогда не чувствовал такой любви в ответ. Не хочу отдавать ее — он замолкает и, кажется, плачет. Это действительно тяжело, а держать все в себе — как копить заряд ядерной бомбы. Рано или поздно — взорвется и навредит всем. Саша шмыгает носом. Представляю, что укутываю его теплом, как он делал это для меня.

— Спасибо, что ты рядом — тихо доносится из трубки и это так трогательно. Мы сидим молча еще какое-то время, просто присутствуя, наполняя друг друга.

— Видимо хорошее в прошлых жизнях я тоже делал, раз мне дали тебя — слышу в голосе улыбку. — Ты решила не идти на лекцию?

— Неа. Я иду шопиться — радостно, как подросток на каникулах, объявляю я, и не чувствую, что виновата.

— Клааасс — тянет он и мне становится еще легче — созвонимся вечером? Ну или пиши, как соскучишься — он делает вдох, чтобы сказать что-то еще.

— Саш, — неожиданно для себя прерываю поток слов — а мы могли бы быть вместе? — трубка молчит. Восьмиклассница нервно дергает косички.