Чтение онлайн

Когда они очнулись на том злополучном дворе, выяснилось, что у них не осталось ни одной, даже самой мелкой монетки. Чужестранцы исчезли вместе с Нирой и со всем добром, на которое у братьев были большие планы. Одного Жунбар никак не мог понять: на кой князю-богатею сдались ихстарые сапоги? Знакомых в Джез-ак-Заке у братьев не было, в подаянии троим здоровым парням люди отказывали, совестя их за лень и тунеядство. Продав рубахи, купили хлеба. И пришлось братьям возвращаться в Масгитию босыми полуголыми нищими. Сыты были благодаря Ажияну и его луку — подстреленные суслики шли на «ура» в качестве жаркого.

Деревянные подошвы постукивали о камни — Жунбар давно уже покинул равнину, и, достигнув гор, шел по ущелью, вдоль русла оскудевшей по летнему времени речки. То там, то тут попадались тяжелые валуны, принесенные с вершин весенними бешеными потоками. Жунбар присел на один из камней у воды, развязал ремни на сандалиях, и, размотав обмотки, вытряхнул мелкие камушки. Зачерпнув горстями воды, Жунбар напился и ополоснул лицо. Потом окунул ноги в холодный поток.

По спине что-то легонько стукнуло. Жунбар оглянулся и увидел выглядывающего из-за каменного выступа человека.

— Заблудился, путник?

— Нет, — ответил Жунбар. — Я дорогу знаю.

— А куда она тебя приведет, знаешь?

— Надеюсь, к Нойджет-кене, — употребил Жунбар уважительный оборот речи, понимая, что разговаривает с одним из людей Нойджета.

— Откуда ты такой умный? — человек вышел из-за камня. Вслед за ним показался второй, с луком наизготовку. — Сам кто?

— Меня отец прислал, Хазув Шума-инайнам.

— А, «Безлапый волк», — успокоившись, человек махнул рукой товарищу, чтобы тот убрал оружие, и поманил Жунбара. — Ну, идем, волчонок.

Жунбар поспешно накрутил обмотки, завязал сандалии и поспешил за провожатым. Нойджет встретил гостя без особого радушия.

— Зачем я Хазуву снова понадобился? — поигрывая черными бровями, смерил он парня пронзительным взглядом.

— Не знаю. Просил навестить его, и всё, — Жунбар, стараясь не выдать волнения, стоял перед предводителем горных разбойников.

Стоял смирно, а сам втихомолку рассматривал его убежище — примыкающий к отвесной скале маленький, сложенный из камней домик. Слышал Жунбар, что это дом — лишь вход в обширные пещеры, где находилось логово Нойджета.

Нойджет скривился, почесал шею под черной, как смоль, бородой.

— Не многие имеют смелость просить меня о чем-то дважды. Но у меня давний долг перед твоим отцом, долг чести. В прошлый раз мне не удалось его вернуть. Надеюсь, в этот раз я его погашу.

Нойджет пустился в путь на караковом жеребце. Ехал шагом, но Жунбар все равно едва поспевал за ним, оступаясь в неудобной обуви и втихомолку кляня разбойничью жадность — мог хотя бы мула или осла предложить. За все время пути Нойджет ни разу не оглянулся на Жунбара.

К родному селению прибыли в нарождающихся сумерках. Во дворе Мангук хлопотал у котла, в котором, судя по запаху, готовилосьмясо. Хазув выкатился на своей тележке из дома, и встретил гостя на пороге. Нойджет спрыгнул с седла, кинул поводья Мангуку и по приглашению старика прошел в хижину.

— К нам не суйтесь, пока не позову, — строго оглянувшись на сыновей, погрозил им Хазув, и хлопнул дверью.

Нойджет кинул взгляд на расставленное на ковре угощение, и кивнул Хазуву.

— Зачем звал, Хазув?

— Не торопись, Нойджет. Дорога тебя утомила. Присядь, отдохни, поешь.

Чернобородый опустился на разложенные у ковра подушки, снял шерстяную шапку. В свете, источаемом масляными светильниками, заблестела наголо бритая голова разбойника. Хазув слез с тележки, сел напротив гостя и налил сумсума сначала ему, а затем себе. Нойджет медленно выпил предложенное, выбрал из миски кусок баранины пожирнее, и, завернув его в тонкую лепешку, кивнул Хазуву.

— Рассказывай.

— В прошлый раз я просил тебя присмотреть за дочерью. Сыновья сказали — ты отказался и уехал.

Нойджет, невозмутимо жуя, пожал плечами.

— Речь шла о том, чтобы забрать её из Масгитии и вернуть тебе. Когда я с твоими сыновьями прибыл в Джез-ак-Зак, её уже схватили Безгласные. Я не мог ей помочь в той ситуации. В её гибели нет моей вины.

— Нира жива.

— М-м. Я рад, — без эмоций ответил Нойджет, вынимая из миски еще один кусок мяса.

— Но ситуация изменилась. Её увезли против воли и без моего позволения.

— Кто?

— Чужаки с севера. Мы спасли одного из них, Нира лечила его, сыновья сделали все, чтобы найти его друга. А они так подло поступили с моей девочкой.

— А ты не думаешь, что она сама с ними сбежала? — двусмысленно усмехнулся Нойджет.

— Я знаю свою дочь! — насупился Хазув. — Она подала бы весточку, или появилась, чтобы проститься. Её похитили, Нойджет! Верни мне Ниру! Найди её похитителей! Всё, чем они владеют, возьми себе. Только верни мне дочь!

— И ты сочтешь мой долг исполненным?

— Клянусь её жизнью, как только Нира переступит порог этого дома, твой долг передо мной будет погашен.

Нойджет испытующе вгляделся в лицо старика, налил сумсума себе и в пиалу Хазува.

— Хорошо. Меня изрядно тяготит этот долг. Пусть будеттак, как ты сказал.

Они подняли пиалы, отпили по глотку. Во дворе заржала лошадь, и раздались возбужденные возгласы парней. Дверь открылась и в темном проеме, подсвеченная сполохами костра, возникла женская фигура. Хазув и Нойджет застыли, вглядываясь в силуэт.

— Нира? — прошептал Хазув, и пиала выпала из дрогнувшей руки.

С радостным восклицанием: «Этей!», Нира бросилась к старику, обняла.

— Нира! — еще не вполне осознав происходящее, Хазув погладил её по голове.

Нойджет сверкнул зубами в усмешке и допил сумсум.

— Что ж, Шума-инайнам. С этой минуты я тебе ничего не должен.

Из-за тесноты, царившей в лачуге Хазува, празднество по случаю возвращения Ниры перенесли во двор. Братья расстелили на земле циновки, кинули на них подушки, а Нира извлекла из мешков купленные по дороге гостинцы. И вино. Хазув в растроганных чувствах смотрел, как Нира выставляет на ковер большой кувшин, запечатанный сургучом.