Время и пространство как категории текста: теория и опыт исследования (на материале поэзии М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус)
Шрифт:
Примечательно, что в образе поэта происходят в связи с известными историко-политическими событиями 1905-1917 годов и их последствий рачительные изменения. Глубоким осмыслением происходящего проникнуты стихотворения поэта этого периода, которому посвящены поэтические циклы З.Н. Гиппиус
«Война», «Революция», «Походные песни». Тональность гиппиусовских стихов принимает гражданский пафос, они проникнуты одновременно горечью и тоской за родную землю, за судьбы народа своего, и надеждой на ее «воскресение»:
Она не погибнет, – знайте!Она не погибнет, Россия.Они всколосятся, – верьте!Поля ее золотые.И мы не погибнем, – верьте!Но что нам наше спасенье?Россия спасется, – знайте!И близко ее воскресенье.Война и революция, по Гиппиус, – не Божеское дело. Они воспринимаются как страшное событие, как смутное, полное неопределенности, непредсказуемости время, как трагическая стихия, несущая неизбежные потери, зло, насилие, бедствие, безумие, разрушение. Показательно в этом плане произведение «Сегодня на земле» (1916):
Есть та кое трудное,Такое стыдное.Почти невозможное –Такое трудное:Это поднять ресницыИ взглянуть в лицо матери,У которой убили сына.Это поистине народное, христианское авторское осмысление происходящего позволяет совершенно с другой стороны открыть З.Н. Гиппиус. В условиях данного исторического контекста происходит концептуальная трансформация образов дома, ро дины, земли, они приобретают традиционное мифопоэтическое наполнение:
День вечерен, тихи склоны,Бледность, хрупкость в небесах,И приземисты суслоныНа закошенных полях.Ближний лес узорно вышитПервой ниткой золотой <…>Чуть звенит по глади роснойЧья-то песня, чей-то крик...Под горой, на двуколеснойЕдет пьяненький мужик.Над разлапистой сосноюРаскричалось воронье.Всё мне близко. Всё родное.Всё мне нужно. Всё мое. Это, братцы, война не военная,Это, други, Господний наказ.Наша родина, горькая, пленная,Стонет, молит защиты у нас.Тем зверьем, что зовутся «товарищи»,Изничтожена наша земля.Села наши – не села, пожарищи,Опустели родные поля <…>Мы ль не слышим, что совестью велено?Мы ль не двинемся все, как один,Не покажем Бронштейну да Ленину,Кто на русской земле господин? <…>Слава всем, кто с душой неизменноюВ помощь Родине ныне идут.Это, други, война не военная,Это Божий свершается суд.Поэтическую пространственную географию можно также условно разделить на две группы – это пространство внутри России (Урал, Киев), запредельное пространство относительно России (Таормина, Сицилия, Бельгия, Ирландия, Англия, Канны, Корсика, Лондон, Финляндия, Бельгия, Монако). Здесь особенно значимыми становятся наблюдения Е.А. Гаврищук, которая в результате исследования и описания феномена петербургского текста Гиппиус отмечает, что «в рамках географического пространства имеет важное значение оппозиция свое («наше», «культурное», «безопасное», «гармонически организованное») -чужое («их-пространство», «чужое», «враждебное», «опасное», «хаотически организованное»)». Развивая мысль, далее исследователь пишет о том, что «в период революционных потрясений свое географическое, общественное пространство начинает осмысляться лирическим субъектом как попавшее во власть дьявола и потому как духовно чуждое, даже враждебное человеку – чужое, и напротив – чужое начинает оцениваться как близкое духовным устремлениям, свое» [Гаврищук 2004: 15]. В свою очередь заметим, что наряду с данной интерпретацией своего и чужого пространства, возможна и несколько другая: смысловая модификация обусловлена и тем фактом, что ранее свой и чужой являлись качественными показателями совершенно иной концептуальной парадигмы, т.е. в рамках поэтической космологии – умопостигаемых земного пространства и инобытия. Так, земное пространство мыслилось как пограничное, переходное для временного пребывания в нем лирического субъекта, поэтому понятие свое вообще отсутствовало как качественная его характеристика. Она появляется именно во время идеологического раскола общественного мнения в России начала XX столетия. У Гиппиус это подтверждается также наличием притяжательных местоимений моя, мой, своя и прилагательных родная, родимая, дорогая, милая и т.п.
О Россия, моя страна!Не единая ль мука крестнаяВсей Господней земле дана?Если гаснет свет – я ничего не вижу <...>Если человек зверь – я его ненавижу.Если человек хуже зверя – я его убиваю.Если кончена моя Россия – я умираю. Господи, дай увидеть!Молюсь я в часы ночные.Дай мне еще увидетьРодную мою Россию.Как Симеону увидетьДал Ты, Господь, Мессию,Дай мне, дай увидетьРодную мою Россию.Господи, дай увидеть!..В контексте реального близкого к географическому пространства нам представляется возможным и целесообразным выделить историческое пространство, основными средствами репрезентации которого являются прямые и косвенные номинации или указания на некоторые исторические события такие, как основание Петербурга (Петр I), восстание декабристов на Сенатской площади (Николай I, Рылеев, Трубецкой, Голицын), русские революции (Лев Бронштейн, Владимир Ленин, или Ульянов, Николай II, или Ника, Ллойд Джордж, Керенский и др.), различные названия северной столицы (Петербург, Петроград, Ленинград), имена современников З.Н. Гиппиус (Белый, Блок, Мережковский, Розанов, Бунины, Венгерова, Соловьева, Иванов, Злобин и др.). Историческое пространство, таким образом, обусловлено прецедентными онимами, которые в контексте поэтического творчества Гиппиус выполняют прагматическую функцию и становятся основным средством создания межтекстового культурно значимого пространства.
Функционально-семантическая направленность воссоздания объективно воспринимаемого пространства в дискурсе З.Н. Гиппиус характеризуется тем, что онимы (в большей или меньшей степени соответственно) служат базой для построения пространственной модели, при этом данные референциальные знаки отсылают к определенному пространственно-временному континууму, который является фоном для изображения реальных исторических персонажей, событий и места действия.
Данный параграф посвящен исследованию категории пространства и текстового пространства как структурно-смыслового целого. Целостность пространства художественного текста предполагает выбор стратегических намерений и целей, следовательно, категория цели становится базовой для определения идиостиля, представляющего в конечном итоге образ автора. Задавая отбор и организацию языковых средств, идиостилевые черты проявляются и реализуются через языковые средства.
Структура многих поэтических произведений З.Н. Гиппиус представляет собой концентрические круги размышлений с радиусами опорных идей. В этом плане можно говорить об архитектонике поэтических текстов З.Н. Гиппиус по аналогии с «Божественной комедией». Тем более это оправдано, поскольку дантевская тема находит свое непосредственное развитие в гиппиусовском творчестве, например, в поэме «Последний круг (И новый Дант в аду)». В этом смысле особое значение в структурно-композиционной текстовой организации играет художественный прием кольцевой (рондо) и рамочной композиции.