Чтение онлайн

Гризли молча скрёб пятернёй затылок.

Дождь усилился. Крупные капли часто застучали по кожаному плащу Рохома.

– Я знаю короткую дорогу через Тарну к реке Гунар.
– уверенно заявил Перк, - Придётся

вернуться к озеру, а после...

– Э нет!
– испугался Рохом, - теперь я поведу!

Едва заметная лиргова тропа вывела их к безымянному круглому озерцу с росшим на его

берегу одиноким старым вязом.

Они поднялись на пригорок.

– Гунар.
– объявил гризли, указав бердышом на тусклую стальную полоску реки,

блестевшую в зарослях рогоза.

– А брод?

– Тут где-то был.

Подавив вздох, Рохом поплёлся вслед за медведем и вскоре по щиколотку увяз в топкой

грязи.

Речушка Гунар оказалась мелкой, но с осклизлым дном и берегами покрытыми жирной

чёрной грязью.

– Огней нет.

Огороженный щербатым частоколом посёлок был погружён в темноту.

Гризли кое-как отряхнул налипшую на чукаши грязь и с бердышом наперевес прокрался к

воротам.

– В спячку залегли, что ли?
– растерянно проворчал он.

Ворота оказались не запертыми, а двор за ними пуст.

Рохом насчитал десяток крепких вросших в землю, чуть ли не по самые крыши изб, два

больших дома на сваях, и четыре землянки. Всё выглядело не жилым.

– Смотри, не провались!
– медведь с беспокойством наблюдал за Рохомом, который

вскарабкался на просевшую крышу избы. Барс потянул на себя осклизлую от плесени

дранку. В нос ударил запах давно брошенного жилья.

– Все в наёмники подались?
– спросил он Перка.

Медведь не ответил. Подойдя к добротной с виду землянке, Перк постучал в дверь рукоятью

бердыша. Никто не ответил. Тогда гризли просто высадил её одним ударом.

– Перк!
– Рохом втянул голову в плечи, - Ты озверел?!

– А тут сухо, - как ни в чём ни бывало отозвался медведь, - И очаг есть... Давай посидим,

пока дождь не закончится.

– Он не скоро закончится.
– проворчал барс. Слезая с крыши, он бросил взгляд на

пузырящуюся лужу, - Я думал, тебе надо спешить?

– Послезавтра, к полудню, я должен быть в Рамире.
– Перк уже во всю хозяйничал в чужом

доме, - Впрочем, Фархада вряд ли сильно огорчит моё отсутствие. А вот я огорчусь, если

сейчас же не подогрею себе бурна. Ого! Хворост сухой!

Рохом лишь пожал плечами. Ему вообще некуда было спешить, никто нигде его не ждал. Ни

в Рамире, ни дома...

Войдя в землянку, барс поднял лежащую на полу дверь и бережно прислонил её обратно к

косяку.

– Что ж.
– выдавил он, рассматривая заросший серой плесенью сруб, неровный земляной пол,

да ворох заячьих шкур, в углу, вместо постели, - И на том спасибо, неизвестный хозяин.

Медведь подошёл к очагу, снял решётку и ковырнул пальцем холодную золу.

Рохом отобрал пяток не слишком линялых шкур, постелил их возле очага и принялся

устраиваться на ночлег.

– ... ещё можно жить, - рассуждал Перк, раскладывая в очаге хворост, - вот лес, к востоку от

пяти холмов, там вообще болото.

Лязгнуло огниво, темноту рассёкла весёлая оранжевая искра.

Вскоре, огонь жадно лизал железную решётку, на которой стоял большой глиняный горшок

с бурном. Горшок Перк нашёл в землянке и привёл его в относительно пристойный вид,

помыв под дождём.

– Моя берлога такой же стала спустя месяц, как от меня Марта ушла.
– пристанище

располагало к невесёлым воспоминаниям.

– Прямо, через месяц!
– угрюмо вздохнул барс, - Да через три дня твоей берлогой кротов

пугать можно было.

– Неправда!
– устало возразил Перк, - Тогда ко мне ещё Дойра заходила!

Рохом поёжился - от сырости даже его мех не спасал и осторожно потрогал стоящий на

решётке горшок.

Дойра...

Рохом знал горалиху очень давно. Ещё с той поры, когда он жил с родителями у самой

границы ледника, на горе Ургау. Рохому едва исполнилось восемь лет и он ещё не

отваживался на дальние охотничьи скитания. Ему казалось, что родную гору он знает вдоль

и поперёк, однако в тот пасмурный зимний день его угораздило заблудиться. Пересидев

внезапный ночной буран в ледяной трещине, с рассветом, когда ветер утих, а из-за склона

величественной Таргау, показалось солнце, Рохом побрёл через замёрзшее горное озеро,

давясь на ходу, сырым, полуощипанным кекликом. Сперва барс учуял дым, и тёплый запах

жилья, и лишь потом, заметил заваленную снегом маленькую хижину, построенную из

плоских камней, на самом берегу озера. С этого времени он довольно часто гостил у

гостеприимной и почему-то всегда печальной горалихи, неизменно находившей для

молодого охотника чашку подогретого бурна и миску просяной каши. Так продолжалось

несколько лет, пока о Дойре не узнали родители. Рохом так и не понял причину их тревоги,

но причина видимо была, ибо лишь крайняя нужда заставит семейство снежных барсов

переселиться на другую гору. Рохому, понятное дело, ничего объяснять не стали.

– Как вышло, что она живёт одна?

– А?
– от неожиданности Перк расплескал бурн. Угли в очаге сердито зашипели.
– Я думал

ты спишь уже.

– Почему Дойра живёт одна? Ну, мы-то понятно... А она?

– Её муж погиб в битве при Калее, вроде.
– пожал плечами гризли.

– По-моему никакого мужа у неё не было.

– Лично мне Дойра сказала, что она вдова.

– А мне козёл Хуперт сказал, что если на рассвете в мышиную нору плюнуть...

– Пошёл ты, Рох!

Дверь, которую Рохом заботливо прислонил к косяку, вдруг с грохотом упала, угодив

медведю по лодыжке.

Барс одним прыжком отлетел в тёмный угол, и обнажил меч.

За порогом землянки настороженно сверкнули две пары глаз.

– Скаге не понравится сломанная дверь...
– негромко произнёс низкий глухой голос.

– Мне тоже не понравилась сломанная нога, белка мочёная!
– рявкнул гризли, растирая