Чтение онлайн

– Я не пойду, – тихо, но твёрдо сказала я. –Катя, – голос Жабовой стал steely. – Это не просьба. Это условие твоего дальнейшего спокойного проживания в этом доме. Твой отец глубоко озабочен твоим поведением. Он поддерживает это решение. Ты хочешь его окончательно расстроить?

Шантаж. Чистой воды шантаж. Я поняла, что у меня нет выбора. Сопротивляться – значит дать им ещё один козырь против себя: «она буйная, она неадекватная, она отказывается от помощи».

В три часа я уже сидела в ультрасовременном кресле в кабинете, который больше походил на будуар роковой женщины, чем на медицинский кабинет. Всё было выдержано в shades of purple и золота. Пахло дорогими духами и деньгами. Анжелика Викторовна, женщина с идеально уложенными платиновыми волосами и холодными, как агат, глазами, сидела напротив, изучая меня через скрещённые пальцы.

– Итак, Катя, – начала она голосом, который мог бы продавать что угодно. – Зинаида рассказала мне о вашей… непростой ситуации. Давайте начнём с того, что вы чувствуете прямо сейчас.

– Я чувствую, что меня заманили в ловушку, – выпалила я, не в силах сдержаться.

– Интересно, – сделала пометку в блокноте Анжелика Викторовна. – А кто, по-вашему, устроил эту ловушку? –Жабова! Ну, Зинаида Петровна. И её племянницы. Они всё время мне пакостят, врут про меня, унижают меня!

Психолог медленно кивнула, её лицо выражало полное понимание. –Понимаю. Ощущение, что все против вас. Классическая паранойяльная триада. А расскажите, часто ли у вас бывают мысли, что за вами следят? Что окружающие шепчутся о вас за вашей спиной?

– Да они и не шепчутся! – взорвалась я. – Они говорят это прямо мне в лицо! Они нарочно испортили мне подарок, они наврали моему… другу, что я психически больная, они устроили целый спектакль с какой-то кошкой из парика!

Я сбивчиво, задыхаясь, стала пересказывать все последние события. Анжелика Викторовна слушала внимательно, лишь изредка уточняя: «И что вы почувствовали в тот момент?», «А часто ли у вас бывают такие вспышки гнева?»

Когда я закончила, она отложила блокнот и посмотрела на меня с feigned жалостью. –Катя, вы прекрасно осознаёте, насколько бредово звучит всё, что вы только что рассказали? Кошка из парика? Взрослая женщина, которая плетёт против вас интриги? Девочки-близняшки, которые действуют как агенты спецслужб?

– Но это правда! – почти закричала я, чувствуя, как меня накрывает волна бессилия. –Конечно, это правда, – мягко согласилась она. – Ваша правда. Но, видите ли, наше сознание – сложная штука. Оно может создавать очень убедительные конструкции, чтобы защитить нас от осознания болезненных истин. Например, от осознания того, что проблемы – не снаружи, а внутри нас.

– То есть я сама во всём виновата? – прошептала я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. –Не совсем так, – улыбнулась она сладкой, ядовитой улыбкой. – «Вина» – это непродуктивное чувство. Давайте говорить об ответственности. Вы ответственны за то, как реагируете на происходящее. Зинаида Петровна и девочки – новые люди в доме. Они пытаются наладить контакт, а вы встречаете их в штыки. Ваша агрессия, ваша подозрительность – они провоцируют их на защитную реакцию. Это порочный круг.

Она сделала паузу, давая мне «осознать» эту чудовищную ложь. –Вы – хозяйка дома. Пусть и временно не в своей комнате, – она многозначительно посмотрела на меня. – На вас лежит ответственность за атмосферу. А что я вижу? Вы устраиваете истерики из-за разбитой чашки, обвиняете детей в том, в чём они, скорее всего, не виноваты, отталкиваете мужчину, который проявил к вам интерес, своим неадекватным поведением.

Я сидела, онемев, не в силах вымолвить ни слова. Это было гениально. Это было чудовищно. Меня не только обвинили во всём, но и мастерски перевернули всё с ног на голову.

– Я предлагаю вам начать с малого, – продолжила Анжелика Викторовна. – Возьмите на себя ответственность. Извинитесь перед Зинаидой Петровной за свою нервозность и подозрительность. Попробуйте наладить с ней контакт. Она мудрая женщина, она может стать вам настоящей подругой и наставницей. А с девочками попробуйте поиграть, предложите им вместе что-нибудь приготовить. Вы же любите готовить, я слышала. Превратите их из своих «врагов» в союзников.

У меня закружилась голова. Мне предлагали извиниться перед человеком, который методично разрушал мою жизнь.

– Они уничтожили мою вещь! Они наврали Артёму! –Катя, – голос психолога стал твёрдым. – Это опять ваши интерпретации. Вы уверены, что они именно «уничтожили», а не случайно испортили? Вы уверены, что они «наврали», а не неправильно поняли ситуацию и пересказали её так, как увидели? Вы читаете чужие мысли? Вы должны научиться отделять факты от ваших фантазий.

Сеанс длился ещё минут двадцать, в течение которых меня убеждали, что я – источник всех бед, что моё восприятие искажено, и что путь к исцелению лежит через полное принятие точки зрения Жабовой и беспрекословное подчинение её «мудрому» руководству.

Выходя из кабинета, я чувствовала себя опустошённой и абсолютно сломленной. Это было хуже, чем любая пакость. Они проникли в самое святое – в мой рассудок, в моё право на собственную реальность. И поставили на ней клеймо «бракованной».

Дома меня ждала триумфаторша. Жабова сидела в гостиной с чашкой чая и смотрела на меня с таким видом, будто только что приняла роды у слонихи. –Ну как, милая? Понравилась тебе Анжелика Викторовна? Я же говорила – блестящий специалист. Она уже звонила мне, поделилась своими первыми впечатлениями. Мы будем работать вместе, чтобы помочь тебе.

Я не сказала ни слова. Я просто прошла мимо, поднялась в свою кладовку и закрылась на ключ. Я сидела на кровати и смотрела в стену. Во мне кипела ярость, но она была беспомощной. Они были везде. Они контролировали мой дом, моего отца, моего потенциального парня, а теперь пытались контролировать и мой разум.

Но именно в этот момент абсолютной безысходности во мне что-то щёлкнуло. Если они так сильны, если они так вездесущи, значит, бороться с ними их же методами – бесполезно. Это игра в их поле по их правилам, где я всегда буду в проигрыше.

Нужно было менять само поле. Нужно было найти такую силу, против которой их мелкое пакостничество и психологические игры будут бессильны.

Я посмотрела на коробку с красками, подаренную Артёмом. Потом на ноутбук. Потом на маленькое окошко, в которое был виден кусочек свободы.

Идея родилась медленно, как проявляющаяся фотография. Она была рискованной, почти безумной. Но другого выхода у меня не было.

Жабова думала, что загнала меня в угол. Но она не учла одного: загнанный в угол зверь перестаёт бояться. Он становится опасным.

Я достала ноутбук и открыла браузер. Первое, что я набрала в поисковой строке: «Как доказать, что тебя доводят до срыва». Потом: «Скрытая камера для домашнего наблюдения». Потом: «Билеты в Токио в один конец».

Война была объявлена. И на этот раз я собиралась вести её по-своему. Не как жертва, а как тихий, терпеливый и беспощадный мститель.

За окном бушевала настоящая майская гроза. Крупные тяжёлые капли с размахом хлестали по стеклу, превращая мир в размытое акварельное полотно. В доме пахло остывающим черничным пирогом и мокрой липой, растущей под окнами. В гостиной, где мы собрались за обедом, было уютно и тепло — потрескивали поленья в камине, а мягкий свет лампы отбрасывал тени на стены, заставленные старыми книгами и мамиными керамическими вазами.