Чтение онлайн

Отец потупил взгляд. Я увидела в его глазах мимолётную жалость, но он лишь вздохнул: «Катюш, в следующий раз, договорились?»

В день бала дом превратился в салон красоты для Жабовой и её «принцесс». Они сновали туда-сюда, примеряя платья, распаковывая коробки с новой обувью, требуя помочь с застёжками и причёсками.

– Катя, будь добра, подшей подол у платья Бежаны, он ей велик! – командовала Жабова, и я, стиснув зубы, брала в руки иголку с ниткой.

– Катя, принеси мне воды с лимоном, а то я пить хочу! – капризно ныла Снежана.

– Катя, где мои серебряные серёжки-капли? Ты же последняя ими пользовалась, когда убиралась в моей комнате! – это уже визжала Жабова.

Я была для них универсальной службой быта: то горничной, то швеёй, то официанткой. В голове стучало: «Я не Золушка, я не Золушка…». Но чем больше я это повторяла, тем явственнее ощущала себя ею.

Наконец, сияющая троица, под руку с моим счастливым и гордым отцом, покинула дом. На пороге Жабова обернулась и бросила последнее напутствие: –Не забывай про чай, милая. И печенье к нему. И, конечно, общую комнату было бы неплохо пропылесосить. Мы оставили немного мусора от упаковок.

Дверь закрылась. В доме воцарилась тишина, которую нарушал только тихий стук моего сердца, полного обиды и гнева. Я посмотрела на заляпанную косметикой раковину, на лоскутки ткани на полу, на разбросанные вещи.

И тут во мне что-то перещелкнуло. Нет. Сегодня – нет.

Я не стала убирать. Я пошла в свою кладовку-комнату, достала из-под кровати коробку с красками, включила на полную громкость любимую музыку и начала рисовать. Я рисовала свой гнев, свою обиду, свою свободу. Это был бунт одной единственной свечи против целого болота.

Часа через два я всё же спустилась. Не из чувства долга, а потому что захотела чаю. Для себя одной. Я спокойно заварила себе кружку, взяла книгу и устроилась в гостиной.

Их возвращение было шумным и весёлым. Лицо отца сияло, Жабова томно смеялась, девочки взахлёб рассказывали друг другу что-то.

– Ну что, чайок уже готов? – первым делом спросила Жабова, скидывая пальто.

– Чай? – сделала я удивлённое лицо. – А я не готовила. Вы же сказали, что я тут «без дела сижу». Вот я и сидела. Без дела. Как вы и велели.

Наступила мёртвая тишина. Отец замер с вытаращенными глазами. Лицо Жабовой начало медленно менять цвет с загорелого на багровый.

– Как… что значит не готовила? – прошипела она. – Я же тебе сказала!

– Вы сказали много чего, Зинаида Петровна. Но я не ваша прислуга. И я не собиралась ждать вас с бала, как служанка. Я пила чай. Одна. И читала книгу. Это было прекрасно.

– Папа, она не убрала! – с актёрским ужасом в голосе воскликнула Бежана (или Снежана), указывая пальцем на несколько фантиков на столе.

– И не уберу, – парировала я. – Это ваш мусор. Вы его и уберите.

– КАТЕРИНА! – громовым голосом рявкнул отец. Я вздрогнула. Он так никогда на меня не кричал. – Немедленно извинись перед Зинаидой Петровной! Что это за тон!? Ты совсем обнаглела!

– Обнаглела? Я? – голос мой задрожал, но я не сдавалась. – Они живут здесь уже три недели, а не две! Они командуют мной как рабыней, а её чудо-племянницы уничтожают наш дом! И вместо того чтобы защитить меня, свою дочь, ты кричишь на меня за то, что я не захотела быть Золушкой?! Я не выдержала,развернулась и побежала наверх, в свою кладовку, хлопнув дверью.

Через несколько минут в дверь постучали. Вошёл отец. Он выглядел уставшим и постаревшим.

– Катя, это невозможно. Ты ведёшь себя ужасно. Я не узнаю тебя. Зинаида Петровна права – тебе нужна помощь. Психолог, может быть.

– Мне нужна не помощь, папа! Мне нужен мой дом! Мне нужен мой отец! – я расплакалась.

Он сел на кровать рядом и тяжело вздохнул. –Они уезжают послезавтра. Ремонт у неё закончен. Потерпи ещё немного. А сейчас… я прошу тебя, выйди и извинись. Ради меня.

Это было последней каплей. Он просил меня извиниться. Перед теми, кто унижал меня. Несправедливость этого мира сдавила мне горло.

– Хорошо, – прошептала я, стирая слёзы. – Ради тебя.

Я вышла. Жабова сидела в кресле с видом оскорблённой королевы. Девочки смотрели на меня с хитрющими улыбками.

– Зинаида Петровна, простите меня, пожалуйста, за мой тон и… за чай, – выдавила я.

Она снисходительно кивнула. –Видишь, как всё просто, детка. Всё дело в воспитании. Ладно, я великодушна. Иди спи. Завтра будем считать, что ничего не было.

Но что-то было. В ту ночь я поняла, что этот дом перестал быть моим. Что отец выбрал путь наименьшего сопротивления, и его защита осталась в прошлом, вместе с маминым смехом. Я была одна. Совсем одна.

Но именно в тот момент, лёжа в своей кладовке и глядя в потолок, я поклялась себе, что никогда и никому не позволю обращаться с собой так снова. Никогда.

Я заснула с горьким чувством несправедливости. Но на этот раз мне приснился не поцелуй принца. Мне приснилось, что я сама выковала себе новые доспехи. И они были гораздо прочнее прежних.

Жизнь в режиме «кладовочной Золушки» продолжалась. Мои дни были расписаны по минутам указаниями Жабовой, а ночи уходили на то, чтобы отмыть дом от последствий визитов Снежаны и Бежаны. Казалось, хуже уже быть не может. Но Вселенная, видимо, решила, что может, и послала мне луч света в этом царстве абсурда. И, как водится, свет этот лишь ярче высветил всю окружающую меня тьму.

Его звали Артём. Мы случайно столкнулись в книжном магазине, когда я пыталась найти самоучитель по японскому языку — мою новую попытку сбежать от реальности в мир иной культуры. Я потянулась за книгой одновременно с кем-то ещё. Наши пальцы коснулись. Я отдернула руку, извинилась и подняла взгляд. И утонула в самых добрых и смеющихся глазах, какие только видела.

– Простите, я вам не помешал? – спросил он, и его голос звучал тёпло и глуховато, как первый утренний кофе.

– Нет, я просто… смотрю, – выдавила я, чувствуя, как краснею.

Оказалось, что Артём тоже увлекается Японией, но больше со стороны кулинарии. Мы простояли среди стеллажей с фолиантами почти час, болтая обо всём на свете. Это был первый раз за последние месяцы, когда я забыла о существовании Жабовой и её «ангелочков». Он попросил мой номер. А на следующий день написал.

Для меня это было как глоток свежего воздуха в комнате, которую месяцами не проветривали. Я летала на крыльях. И, конечно, это не могло остаться незамеченным.

– Ой, Кать, а кто это тебе так наспамил? – сладким голоском поинтересовалась Снежана (я начала различать их по едва уловимой родинке над губой у Снежаны), заглядывая мне через плечо в телефон.