Чтение онлайн

Мысль была проста, но и довольно странна, если знать, с каким недоверием относился врач к женщинам: он якобы только что купил на берберском корабле, бросившем якорь в порту Альмерия, эту прекрасную светлую рабыню, из которой собирался сделать усладу своей старости, но лишь после того, как Фатима применит свое превосходное искусство и сделает ее достойной ложа утонченного и изысканного мусульманина. Он попросил толстую эфиопку держать Катрин подальше от прочих посетительниц, опасаясь, что новость о его великолепном приобретении даст повод для сплетен. Вид слащавой и преувеличенной стыдливости с опущенными глазами и восторженным лицом, который принимал ее друг, чуть не рассмешил Катрин, но Фатима увидела в этом только любовный пыл. Или скорее, завидев, как прекрасные золотые динары потекли из руки посетителя, она заключила, что мудрый Абу-аль-Хайр, должно быть, очень влюбился и, что и говорить, не стоит полагаться на его внешний вид. Ведь вот и он со всем своим достоинством и презрением в конце концов оказался таким же, как и другие. Эта красотка задела его за живое, покорила…

Вскоре она принялась за работу. Мигом, оставшись без всякой одежды, ловко снятой двумя очень худыми мавританками, Катрин сидела на деревянном табурете в комнате, украшенной мозаикой и полной пара. Ей дали попотеть там с полчаса, а затем, полу задохнувшуюся, перенесли на скамью для массажа, где Фатима уже ждала ее, уперев кулаки в бока, как палач в ожидании жертвы.

Катрин разложили на скамье, как тесто для выпечки хлеба.

Не теряя ни минуты, Фатима натянула на правую руку перчатку из жесткой шерсти, ухватила другой рукой большой глиняный горшок с какой-то массой охристого цвета и принялась натирать Катрин. В короткое время молодая женщина покрылась грязью с головы до ног; остались видны только глаза и рот. Затем могучие руки Фатимы растерли ее этой глиной, потом ее вымыли, обильно поливая водой, обернули в большую простыню из тонкой шерсти и перенесли на другой стол, снабженный опорой для шеи и выемкой, с которой волосы свисали вниз. Голову Катрин намыливали много раз, вытирали и, смазав благовонным маслом, опять вытирали, потом снова мыли и в конце концов натерли жасминной эссенцией. В течение всего времени, которое потребовалось на все эти операции, она не слышала голоса Фатимы. Когда Катрин с сухим полотенцем на голове, одетая в пеньюар из белой тонкой шерсти, сидела на своеобразной кровати для отдыха среди множества подушек, Фатима хлопнула в ладоши, и появился евнух, неся широкий медный поднос с множеством маленьких блюд. Он поставил поднос на низкий стол у кровати. Фатима, не посчитав нужным прикрыть свою полуобнаженную фигуру, указала Катрин на поднос:

— Ешь все, что здесь стоит.

— Все? — воскликнула молодая женщина в ужасе. И, действительно, она увидела дымившиеся на подносе разного сорта мясные фрикадельки, два супа, из которых в одном тоже плавали фрикадельки, маринованные огурцы, жареные баклажаны в благоуханном соусе и, наконец, множество разных пирожных, блестевших от меда и утыканных миндалем. Здесь было чем накормить даже Готье!

— Я никогда не смогу все это съесть! — произнесла она робко. Но банщица не приняла возражений.

— Ты будешь есть столько времени, сколько понадобится, но съешь все! Пойми, Свет Зари, твой хозяин доверил тебя мне, чтобы я сделала из тебя самое прекрасное создание во всем исламском мире. И мне нужно поддержать свою репутацию. Ты отсюда не выйдешь, пока твое тело не станет таким же пленительным, как шербет из розовых лепестков!

— Я не выйду отсюда? — повторила Катрин. — Что ты хочешь этим сказать?

— То, что ты выйдешь из этого дома только для того, чтобы быть готовой стать усладой для своего хозяина, — спокойно сказала негритянка. — До того дня ты будешь жить вот здесь. Здесь тебя будут обслуживать, заботиться о тебе, охранять как…

— Как откормленную гусыню! — вышла из себя Катрин. — Но я не хочу! Я же здесь умру со скуки!

— У тебя не хватит времени! Ты красива, но ужасно худа, и кожа у тебя сухая. Много еще нужно сделать. И потом ты сможешь гулять в саду и по вечерам дышать свежим воздухом на террасе. Наконец, ты сможешь время от времени выходить в город, но, как полагается, закутавшись в покрывало и под хорошей охраной. Поверь мне, у тебя не хватит времени скучать! Впрочем, продолжительность твоей жизни здесь будет зависеть от тебя же самой. Чем быстрее ты окажешься готовой, тем скорее ты отсюда выйдешь… К тому же я совсем не понимаю твоей спешки — ты что, хочешь поскорее насладиться ласками врача, у которого много ума, но мало мускулов, ведь он же, видимо, жалкий любовник. Ешь!

И, закончив тираду, Фатима вышла, оставляя Катрин, которую разбирала злость и в то же время желание рассмеяться. Как это Абу осмелился запереть ее у этой женщины? Он остерегся говорить ей, что она вернется в его дом после того, как станет обладательницей всех этих чар. Он знал, как она бы к этому отнеслась. Впрочем, нетрудно было догадаться, что, доверив ее этому черному мастодонту, он таким образом уберег ее от безрассудных побуждений, а себе дал время для размышлений. По сути это было разумно с его стороны. Лучше всего подчиниться.

Она послушно заглотнула содержимое подноса, выпила сначала с недоверием, а потом с превеликим удовольствием чай с мятой — горячий, крепкий и очень сладкий, а потом совершенно неожиданно заснула. Когда она проснулась, то обнаружила, что Фатима стоит у дивана, улыбаясь во весь рот и показывая белые зубы.

— Ты проспала два часа! — торжественно объявила она Катрин. — И все съела: это хорошо! Мы с тобой поладим. Теперь можно продолжать.

Сняв ее с дивана, две служанки с большой осторожностью, будто хрустальную вазу, отнесли Катрин в зал для удаления волос, где ее освободили от всех волосков при помощи густой массы, замешанной на извести и аурипигменте а в это время парикмахерша смазывала ее волосы хной, после чего в них засияли великолепные золотые отсветы. Потом снова ее отдали в руки самой Фатимы. Банщица натерла благовонным маслом все тело Катрин и принялась его массировать. На этот раз молодая женщина отдалась процедуре с настоящим удовольствием. Черные руки Фатимы то были удивительно жестки, то неожиданно мягки. Явно для того, чтобы подбодрить ее, эфиопка заявила, энергично массируя живот молодой женщины:

— Когда я закончу тобой заниматься, ты сможешь соперничать даже с жемчужиной гарема принцессой Зобейдой.

Услышав это, Катрин очнулась от дремоты и равнодушно спросила, не подавая вида, что вопрос имел для нее большое значение:

— Я о ней слышала. Ты ее знаешь? Говорят, она очень красивая…

— Уж конечно, я ее знаю. Она даже доверялась моим заботам после болезни. Это самая прекрасная пантера на всем Востоке. Она жестокая, дикая, пылкая, но прекрасная! О да! Восхитительно прекрасная! Впрочем, она сама уверена в этом. Зобейда гордится своим телом и знает, что оно само совершенство, знает, как прекрасны ее груди, с них можно вылепить чаши, и они будут ровные и без всяких погрешностей… И она их не прячет. У себя в покоях и в саду она носит только прозрачный муслин и чудесные драгоценности, чтобы больше порадовать глаза своего любовника.

Сразу у Катрин пересохло в горле.

— Своего любовника?

Фатима перевернула Катрин как блин и принялась массировать ее спину, потом ухмыльнулась:

— Мне нужно было сказать «своих любовников», так как люди шепчут на базарах, что по ночам многие воины ходили к ней через потайную дверь усладить ее жажду любви. Бывало даже, как рассказывают, Зобейда заставляла сильных рабов с крепкими мускулами услаждать себя… а потом во рвах Аль Хамры валялись их трупы…

Катрин бросало то в жар, то в холод. С одной стороны, если Зобейда была такого рода Мессалиной, может быть, будет легче, чем она думала, вырвать у нее добычу… Но, с другой стороны, кто мог сказать, не ждала ли Арно такая же судьба?

— Но вот уже несколько месяцев наши сплетницы больше не болтают всего этого у фонтанов и на рынках вокруг караванов. У Зобейды теперь только один любовник, пленник из франков, она от него без ума, и теперь никто не проходит через потайную дверку в ее сады… — добавила Фатима.

— А ты видела этого человека? — спросила Катрин.

— Один раз! Он красивый, мужественный, высокомерный и в чем-то похож на Зобейду: как и она, это хищная птица, хищник… Ах! Их любовь, видно, полна сильных ощущений, страстей, а их ласки…

Этого уже Катрин не могла выдержать.

— Замолчи! — крикнула она. — Приказываю тебе молчать…

Пораженная внезапной резкостью этой послушной женщины, Фатима остановилась и недоуменно посмотрела на нее, машинально вытирая руки о хлопковую набедренную повязку. Катрин спрятала лицо в ладонях, чтобы скрыть слезы, подступавшие к ее глазам. Медленная улыбка постепенно осветила круглое лицо негритянки. Ей показалось, что она поняла причину внезапного отчаяния своей подопечной… Она наклонилась над лежавшим перед ней телом, предварительно убедившись, что никто не мог ее услышать: