Время любить
Шрифт:
— Что она у тебя жует, старая колдунья? Дыхание благоухает!
— Жасминные цветы и гвоздику! — проворчала Фатима, не любившая выдавать своих рецептов, однако знавшая, что с хозяйкой гарема бесполезно хитрить. — Ну, так что ты решила?
— Увожу ее. Пойди приготовься, женщина, и поспеши! Мне нужно возвращаться…
Не колеблясь, подобрав одежды, Катрин добежала до своей комнаты. Она оставила обеих женщин спорить о том, что для Фатимы было очень важным: о цене, которая обязательно должна была быть высокой.
— Мне еще нужно уплатить неустойку врачу! — услышала Катрин громкий голос толстой эфиопки.
— У калифа всегда есть право взять рабыню. Для его подданного счастье предложить ему…
Дверь ее комнаты захлопнулась, и Катрин не могла слышать их дальнейший разговор. Ей был безразличен их торг. Она точно знала, что Фатима положит в карман большую часть вырученного за нее золота.
Катрин схватила лист хлопковой бумаги 4 , перо и нацарапала несколько слов для Абу, сообщая ему о своем уходе в гарем Аль Хамры: «Я счастлива, — писала она ему. — Наконец я окажусь вблизи моего супруга. Не переживайте из-за меня, но не дайте Готье и Жоссу предпринимать безумства. Попытаюсь сообщить вам новости, может быть, через Фатиму… если только вы сами не придумаете способа войти в гарем».
4
Арабы пользовались бумагой из хлопка задолго до того, как она появилась в Европе
Снизу послышался зов, от которого она вздрогнула. Старая Морайма теряла терпение. Поспешно схватив какую-то случайную одежду, Катрин сунула ее под руку, взяла покрывало, которым была только что обернута, и вышла в галерею внутреннего двора как раз в тот момент, когда Фатима с жадностью отсчитывала золотые динары. Старая управительница гаремом, увидев, Катрин, схватила одежду, которую та взяла с собой, и с презрением бросила на землю.
— Что тебе делать с этим хламом? Во дворце я одену тебя в соответствии со вкусом хозяина. Теперь пойдем…
— Еще одну минуту, — попросила Катрин. — Дай мне попрощаться с Фатимой.
— Ты ее еще увидишь. Случается, что мы обращаемся К ней за услугами для гарема. У нее есть свои секреты красоты, она творит чудеса.
Запрятав золото в сумку из козлиной кожи, Фатима подошла с ним. Негритянка оправила одежду на Катрин, и та воспользовалась этим, чтобы тайком сунуть Фатиме послание к Абу. Потом, ободряюще ей улыбаясь, Фатима сказала:
— Иди туда, куда зовет тебя судьба. Свет Зари. Но когда ты будешь любима, когда ты станешь драгоценной игрушкой калифа, вспомни о Фатиме…
— Будь спокойна, — ответила Катрин, доигрывая до конца свою роль. — Никогда тебя не забуду…
И была искренней, говоря эти слова. Невозможно было забыть странные, но занятные дни, проведенные у эфиопки. Фатима обошлась с ней по-доброму, хотя и делала это, исходя из собственного интереса.
Привели двух белых мулов под красными кожаными седлами, позванивающими колокольчиками и бубенчиками. Катрин и ее новая наставница сели на них. Морайма хлопнула в ладоши, и из соседней улицы появились четыре худощавых нубийца, одетых в белое. Вынув из ножен кривые турецкие сабли с широкими изогнутыми лезвиями, они встали вокруг женщин. И кортеж двинулся.
Жгучий воздух дрожал, и там, наверху, в почти белом небе, лучи безжалостного солнца обжигали крыши домов города. Но Катрин не замечала жары. Взволнованная, она думала только о дворце, порог которого наконец ей предстояло переступить. Расстояние между ней и Арно уменьшалось. Вот только что она его видела. Теперь она попытается с ним заговорить, чтобы вернуть его домой.
Дорогу на родину она даже не пыталась себе представить. Даже если им удастся бежать из дворца, добраться до границ королевства и благополучно перейти границу, спасутся ли они от мести Зобейды, укроются ли от ее козней? Конечно нет. Быстрые всадники Мухаммада слишком часто нарушают границы королевства Кастилии!
К тому же им придется снова пройти опасную дорогу через Кастилию. Может быть, их ждут еще более коварные ловушки, чем те, что повстречались на пути сюда. А перейти Пиренеи с их бандами разбойников? Нет! Сейчас все это мало значит. Только одно идет в счет — опять завоевать любовь Арно! Все, что могло случиться потом, не интересовало Катрин.
Проходя вслед за Мораймой под красной аркой, Баб-ль-Дхуара, Катрин не смогла сдержать радостного волнение. Нубийские охранники явно не заинтересовались их появлением… затем они пошли по тропинке, вившейся возле ручья затененной серебристой листвой оливковых деревьев. Тропинка довольно круто поднималась к большим воротам, арка которых красовалась на фоне внушительной квадратной стены без зубцов. Это был вход во дворец. Подойдя туда, Катрин заметила вылепленную на белой мраморной доске, укрепленной в виде подковы на кирпичной верхушке ворот, поднятую к небу руку.
— Это ворота Правосудия! Рука напоминает о пяти повелениях Корана! — объяснила Морайма. — А те башни, что ты видишь недалеко отсюда, это тюрьмы.
И больше ничего не сказала. Катрин между тем поняла настоящий смысл этих слов. Это было предупреждение, почти угроза. Угроза чувствовалась также и в наводящей страх двери с двумя створками, обитыми железом и огромными гвоздями. За ней шел темный глубокий вход, охраняемый всадниками в сиявших под пурпурными бурнусами кольчугах, в шлемах с высоким острием, низко надвинутых на свирепо смотревшие глаза. Когда по приказу господина входы и выходы закрывались, вероятно пройти через эти толстые стены было невозможно. Розовый дворец и тот малый город, который охватывали его крепостные стены — дома, мельницы и все семь золоченых куполов со шпилями огромного и изящного минарета, внушительной мечети, — захлопывались, и из этой ловушки невозможно было вырваться, разве что удалось бы воспользоваться той тайной дверью, через которую входили ночные любовники Зобейды. А что, если эти рассказы — легенда? Трупы могли сбрасывать во рвы прямо с высоких башен. И тогда вовсе не возникало необходимости в пресловутом потайном входе для несчастных любовников.
Открытые глаза Катрин уже искали тайный выход в этом великолепном и грозном, привлекательном и опасном дворце, похожем на ядовитый цветок. Она вынуждена была опустить глаза, чтобы не видеть окровавленных голов, насаженных на крюки, вделанные в стены. Переступив порог этого неведомого мира, Катрин почувствовала ужас, будто леденящей рукой ей зажало сердце. Она попыталась вздохнуть, устремив взгляд на согбенную спину Мораймы под смешными зелеными цветами. Не нужно слабеть и трусить. А в особенности теперь. Она сама хотела этого.
И словно произошло чудо! Где-то в благоуханной густоте еще невидимых садов запел соловей, и его звонкая трель зазвенела, словно горный источник. Соловей в такой час дня, в самый разгар жары? У Катрин стало легче на сердце. Она увидела в этом счастливое предзнаменование и, пришпорив мула, догнала Морайму, успевшую уехать вперед.
Прохлада туннеля, потом поворот, залитая палящим солнцем дорога вверх, затем на повороте восточное изящество двух высоких ворот, стоящих под углом друг к другу. Морайма, ожидавшая Катрин уже наверху, указала ей на ворота, расположенные прямо перед ней.
— Королевские ворота. Они ведут в Сераль, дворец-калифа. Мы же проедем через вот эти, Винные ворота, пересечем верхний город, административный центр Аль Хамры, и войдем в гарем.
Взгляд Катрин задержался на стеке, которая соединяла три пурпурных донжона, высившихся слева, и старуха чуть улыбнулась.
— Ты никогда не попадешь в эту часть. Это Альказаба, крепость, которая делает Аль Хамру неприступной. Посмотри на эту огромную башню, которая стоит над рвом. Полюбуйся! Она говорит о могуществе твоего будущего хозяина. Это Гафар, главное место защиты крепости. Очень часто по ночам ты услышишь, как на ней бьет колокол. Не пугайся. Свет Зари. Это не сигнал опасности, а только Час полива на равнине — ночью поливом управляет колокол… Теперь пойдем быстрее, жара становится невыносимой, а я хочу, чтобы ты свежей предстала перед господином.