Чтение онлайн

Абу-аль-Хайр увидел, что слезы вот-вот брызнут из ее глаз. Тогда он подозвал одного из своих рабов и прошептал ему на ухо несколько слов. Черный раб сделал знак, что понял, и молча вышел. Через несколько минут зычный и крикливый голос провопил с порога:

— Да здрррравствует герррцог! Ушедшая в свои печальные мысли, Катрин встрепенулась, словно ее укусила оса. Она подняла глаза на черного Кликана, а тот смеялся во весь рот, показывая белые зубы. Он поставил рядом с ней серебряный насест, на котором восседал огромный и великолепный голубой попугай с длинными перьями в пурпурных пятнах.

— Гедеон! — обрадовалась Катрин. — Но это же невозможно!

— Почему же? Разве ты не подарила его мне, когда и уезжал из Дижона? Ты видишь, я хорошо о нем забочусь.

С ребяческой радостью Катрин ласкала перышки птицы, которая изгибалась на насесте, воркуя как голубка и посматривая на нее своим большим круглым глазом. Гедеон открыл свой большой клюв и бросил на этот раз:

— Аллах есть Аллах, и Магомет — его Прррроррроок Его.

— Он сделал успехи! — сказала Катрин, прыснув от смеха. — И стал красивее, чем раньше.

Она наклонилась, как когда-то в лавке своего дяди Матье, приблизив к птице лицо, а та нежно поклевала ей губы.

— Сколько он мне напоминает! — прошептала она, и ее опять охватила меланхолия.

Гедеон на самом деле был первым подарком, который ей поднес Филипп Бургундский, когда влюбился в нее. Попугай был верным спутником ее жизни примерно с того времени, когда Великий Герцог Запада попал в ее сети, а она навсегда отдала сердце Арно де Монсальви. Тени прежних лет прошли перед ней. Но Абу-аль-Хайр вовсе не хотел, чтобы она снова впала в печальное расположение духа.

— Я приказал его принести вовсе не для того, чтобы разбудить в тебе меланхолию, — заметил он, — а чтобы дать тебе понять, что иногда времена возвращаются.

— Время герцога Бургундского ушло!

— Я не на это намекал, а на чудесные часы, которые тебе дала любовь.

— Она дала мне их на слишком короткое время.

— Однако достаточное, чтобы воспоминание о них наполнило твою жизнь… и не стерлось из памяти твоего супруга.

— Откуда вы знаете?

— Кто же мог мне сказать, какой была ваша жизнь если не он сам?

Взгляд Катрин загорелся, а щеки залились краской…

— А вы… его видели?

— Да уж конечно, — сказал Абу с улыбкой. — Ты забываешь, что когда-то мы с ним были большими друзьями. Он тоже вспомнил о том, что я живу в этом городе. Едва приехав в Аль Хамру, он спросил обо мне.

— И вам удалось проникнуть к нему?

— Я же врач… и скромный друг нашего калифа, а он ко мне относится хорошо. Должен тебе признаться, однако, что принцесса Зобейда, а твой супруг является ее пленником, меня не любит с тех пор, как я спас от смерти супругу султана Амину, которую она ненавидит. Более того, она меня терпеть не может. Только потому, что ей очень хотелось понравиться «господину франку», она согласилась меня позвать. И получилось так, что в течение целого часа я смог разговаривать с мессиром Арно.

— Вы сказали, что он-пленник этой женщины, — бросила Катрин, и лицо ее внезапно исказилось. — Откуда такая ложь! Почему же не употребить то слово, что подходит? Вы столько значения придаете смыслу слов! Почему вы не сказали — ее любовник?

— Но… потому, что я об этом ничего не знаю, — спокойно сказал Абу. — Это все секреты, ночные тайны Аль Хамры… где многие слуги немы.

Катрин, чуть поколебавшись, решилась спросить:

— Это правда… он излечился от проказы?

— Да он никогда и не был ею болен! Есть болезни, которые похожи на нее… но их не знают ваши врачи на Западе. Врач принцессы Хадж-Рахим — святой человек, он совершил Великое Паломничество, но это не мешает ему оставаться настоящим ослом. Но все же он с первого взгляда увидел, что твой супруг болел не проказой. Чтобы в этом убедиться, ему достаточно было приблизить руку мессира Арно к огню. Твой супруг закричал, а это доказывало, что чувствительность у него не затронута.

— Что же это была за странная болезнь? Я своими глазами видела белесые пятна у него на руках…

— В салермской школе знаменитая Тротула называла эту болезнь «витилиго», или «белые пятна». И я боюсь, что в ваших лепрозориях полным-полно несчастных, болеющих именно этой болезнью, в общем-то ничтожной. Ваши невежи-врачи слишком часто путают ее с проказой.

Опять наступила тишина. Неподвижно, как изваяния, сидели Готье и Жосс, не произнося ни слова. Они слушали, ожидая, что придет время высказать свое мнение, если его у них спросят. Катрин же обдумывала дальнейшие вопросы.

Она спросила:

— Почему Арно последовал за этой женщиной?

— Почему пленный следует за своим победителем?

— Но он пленный чего? Силы… или любви?

— Силы, в этом я уверен, так как он рассказал мне, как убийцы Зобейды взяли его в плен около Толедо. Что касается любви, возможно, она что-то добавила к вынужденным оковам… но он мне об этом ничего не сказал. И мне это сомнительно.

— Почему?

— Ты не должна спрашивать. Ответ не доставит тебе удовольствия: Арно де Монсальви не верит в настоящую любовь. Он говорит, что раз ты могла забыть для другого о чувствах, которые вас соединяли, то никакая другая женщина не сумеет дать ему искреннюю и чистую любовь.

Катрин мужественно выдержала удар. Она умела быть честной сама с собой, и кокетство с Пьером де Брезе вовсе не стерлось из ее памяти. Она так часто упрекала себя за это… в особенности за ту ночь в саду в Шиноне, когда Бернар д'Арманьяк застал ее в объятиях прекрасного рыцаря.

— Я это заслужила! — сказала она просто. — Но сила притяжения любви велика. Эта женщина… его любит?

— Страстно! С таким исступлением, что это удивляет и приводит в ужас окружающих. Власть «господина франка» над Зобейдой полная. Все права — на его стороне, кроме права смотреть на другую женщину. А иначе несчастье падает на голову той, что сумела получить от него улыбку или ласковое слово! Очень скоро она попадает к палачу. С десяток женщин уже умерли таким образом. Да и служанки Зобейды больше не осмеливаются поднимать глаз на человека, которого она любит дикой любовью. Они обслуживают его, стоя на коленях, но так плотно закутываются в покрывало, словно находятся на улице. Ибо, вопреки нашему обычаю, который требует, чтобы мужчины жили отдельно от женщин, в самом саду Зобейды находится павильон, где живет мессир Арно…

— И калиф на это соглашается? Абу-аль-Хайр пожал плечами.

— Для него, пока Арно не согласился перейти в исламскую веру, твой супруг только пленный христианин, как и любой другой. Он рассматривает его как игрушку в руках своей свирепой сестры и ничего более. Да и к тому же султан Мухаммад слишком хорошо знает, что такое злость Зобейды, и не решается ее раздражать. Насриды — странная семья… Они легко умирают, ты потом узнаешь… Удержаться на троне — это изнурительная борьба, и Мухаммад VIII вынужден был отвоевывать свой трон дважды. Я думаю, ты поймешь его. В этом розовом дворце прячется гнездо гадюк. Ходить там опасно…

— Однако именно это я и хочу сделать. Я хочу туда войти.

Удивление отразилось на лице Абу, а Жосс и Готье впервые за все время высказали протест.

— Ты хочешь войти в Аль Хамру? — произнес наконец Абу. — Ты что, потеряла рассудок? Не то тебе нужно делать. Зобейда, конечно, меня ненавидит, но я все же пойду к ней под каким — нибудь предлогом и скажу твоему супругу, что ты у меня. Впрочем, я предсказал ему, что ты придешь.

— И что он сказал?

— Он улыбнулся и отрицательно покачал головой: