Чтение онлайн

Дипломаты щелкали фотоаппаратами. Генерал Лелюшенко, командовавший теперь 30-й армией, объяснял Идену ход боев. И переводчик торопливо повторял номера разгромленных дивизий, количество подбитых танков и захваченных орудий. Иностранная речь непривычно звучала на русском холоде, среди развалин города.

– Много немцев убито?
– глядя на трупы, спросил через переводчика Идеи.

– Тысяч двадцать, - ответил ему спокойным голосом командарм.
– На моем участке.

Идеи как-то недоверчиво поджал губы. Длинная меховая шуба, островерхая шапка придавали ему вид грузного, массивного человека. Подбородок он укрыл шарфом, и ворсинки, заиндевев от дыхания на тридцатиградусном морозе, торчали, как белые иглы. Английские офицеры в своих коротких пальто ежились, топали ногами, чтобы согреться.

Из переулка вывели большую группу пленных. Многие были с обмороженными, распухшими лицами, у некоторых руки обмотаны тряпьем, а поверх шинелей накинуты одеяла. Идеи заговорил вдруг с ними понемецки.

– Ja, ja... Kaputt! [Да, да... Конец! (нем.)] - едва разлепляя черные губы, ответил солдат. Но шагавший позади ефрейтор ткнул его кулаком в шею. И, должно быть по флажку на лимузине определив, что здесь англичане, ефрейтор сиплым, простуженным голосом выругался.

Идеи что-то сказал переводчику на английском языке.

– Министр иностранных дел Великобритании хотел бы увидеть поле сражения, - объяснил тот.

Командарм жестом указал на машины. И, толкая друг друга, все забрались в кабины, где не было холодного ветра. Колонна легковых автомобилей снова покатилась через город.

В машине с Невзоровым ехали три английских офицера. Один из них, моряк с веселыми, живыми глазами, хорошо знал русский язык. Вторым был майор авиации, одетый в штатское пальто, который числился сотрудником посольства и имел дипломатический паспорт. Этот майор с невозмутимым, длинным лицом вызвал у Невзорова особый интерес. Перед поездкой он узнал, что майор является кадровым английским разведчиком и еще в 1918 году работал в Петрограде. Третий, старший из них, в чине полковника, за все это время не проронил ни одной фразы. Его морщинистое, широкое лицо с тонким носом и блестевшими, как перламутр, зубами словно дополняла толстая сигара. Выкуривая одну сигару, он тут же доставал из массивного кожаного портсигара следующую. И в машине плавал крепкий аромат гаванского табака.

Дядя Вася, одной рукой едва касаясь руля, показывал иностранцам лихость русского шофера, виртуозно объезжая глубокие воронки и разбитую немецкую технику.

Колонна автомобилей вырвалась из дымных развалин города. И сразу открылась картина битвы. Вдоль шоссе стояли брошенные орудия, самоходные пушки.

На обочинах и в поле бугрились трупы. Мороз сделал их лица фиолетовыми, а глазницы запорошило снегом.

Встречались санитарные автобусы, набитые мертвецами, разбитые бронетранспортеры с раскиданным около них штабным имуществом. Моряк, хватая Невзорова за руку, то и дело выкрикивал:

– Какое побоище... They left everything... even their wounded [Они бросали все... даже раненых (англ.).]... Это дорога смерти!

Полковник молчал, но сигара его то передвигалась из угла в угол широкого рта, то подпрыгивала к носу.

А увидев сразу десяток танков, разбитых авиацией, он вынул из кармана зеленоватый банкнот и вручил моряку.

– Честный выигрыш, - засмеялся тот, помахивая банкнотом.
– Мы заключили пари еще в Лондоне. Сэр пережил Дюнкерк и говорил, что Москва не устоит. Вы понимаете?

– Ишь ты, - хмыкнул дядя Вася, наклоняясь к рулю.

Ближе к фронту начали попадаться идущие строем бойцы. Около подбитого бронетранспортера устроила привал какая-то рота. Горел костер из немецких соломенных валенок.

Шоссе впереди оказалось забитым итальянскими грузовиками. На поле стояли брошенные танки.

Машины остановились. Идеи, а следом и другие выбрались из автомобилей. Снова защелкали фотоаппараты. Молчаливый полковник наклонился, разглядывая убитого немецкого офицера. Шинель на трупе была распахнута.

– Не правда ли, у мертвых на лице яснее выявляется прежняя натура, сказал моряк.
– Этот, можно думать, имел благородство, что стало редким...

"Может быть, - отметил Невзоров.
– Конечно, приспособленцы спасали шкуру". Ему вспомнился долгий спор западных философов, начавшийся еще после той войны: отчего уцелевшие в их странах будто несут печать вырождения. Философы не сумели ответить. И то поколение было просто названо "потерянным". Думают ли, затевая войну, об этой стороне, может, главной для будущего народа?

Идеи повернулся и глядел на русских бойцов, отдыхавших у бронетранспортера. Один боец неторопливо переобувался, выставив голую маленькую ступню.

Невзорову даже показалось знакомым юное лицо того бойца, его строгие глаза под надвинутой каской.

– Does he rally feel cold! [Неужели ему не холодно! (англ.)] - произнес Идеи.

Моряк ответил ему и, растирая перчаткой узкий подбородок, сказал, уже как бы переводя это на русский язык:

– Если у меня хорошее зрение... то переобувается юная леди. И весьма изящная.

– Yes, one must see Russia [Да, Россию надо увидеть (англ.).], пробормотал Идеи.

Он помолчал, глядя уже на стылое, как лед, небо, где два звена "яков" растягивали белесые полосы.

О чем думал в эту минуту Идеи, трудно было угадать:

то ли о том, что, исполняя волю английского правительства, он первым, еще в 1936 году, начал переговоры с Гитлером и как посмеялась над ним и английским правительством история, то ли об удивительных русских солдатах. Еще раз взглянув на бойцов, он шагнул к лимузину.

Возвращались назад по той же дороге. Холодное солнце будто примерзло у вершин леса. Движение к вечеру на шоссе стало интенсивнее. Краснощекие девушки-регулировщицы в белых полушубках останавливали танки, закрашенные под цвет снега, давая путь лимузинам. Отряды лыжников двигались к фронту, чтобы ночью где-то пройти в тылы немецких армий. Они тащили за собой на волокушах пулеметы, ящики с минами. Сожженные деревни мелькали остовами печных труб. Еще недавно эти места упоминались в боевых сводках, а теперь около печей хлопотали женщины, стояли привязанные к обгорелым столбам коровы, детишки волокли от разбитых немецких машин то, что годилось для устройства жилья.

– Два моих корабля потопили немецкие бомбардировщики, - рассказывал моряк.
– Они расстреливали шлюпки из пулеметов. Но тут с ними рассчитались.

Я доволен.

На окраине Москвы саперы разбирали противотанковые завалы.

– Война еще продолжается, - буркнул майор, уткнувший подбородок в меховой воротник пальто.

Дядя Вася, кашлянув, затормозил машину так, что сигара вывалилась изо рта полковника.

– Канава, - сказал дядя Вася.

– Ка-а-на-ва, - засмеялся моряк.