Чтение онлайн

Шмель забежал на пологий холмик метров в 500 и осмотрелся, заодно включив нашу переносную рацию, послушать эфир.

«Ну как?» – спросили его, когда он вернулся назад.

– Никак! Толком ничего и не видно, ни в прицел, ни визуально, хотя, если смотреть влево, то видны горы высокие, снежные, если в ту сторону, то в прицел видно, как будто горы сероватые, наверное, тоже снежные вершины, а в ту сторону – ничего не видно, темень одна. И еще, кнопками перестроил частоту на вражескую, и слышу, как афганец передает по-пуштунски, а затем по-английски: «Говорит Мухаммед, приказываю организовать засады в Вазире и Баньяне».

– Предупредил нас Зия, хе-хе, чтобы туда не совались. Давай, поглядим карту – большие горы со снегом высятся на западе, где ничего не видно – расположена долинная территория и «зеленка» с Вазиром, а в ту сторону будет кишлак Ландау – это восток. Все ясно, парни, мы сейчас примерно здесь, пойдем на восток, а затем повернем на север.

Проехав еще километров двадцать и, судя по местности, почти въехав в кишлак Ландау, мы свернули в широкий проход между хребтами с множеством растущих деревьев, правда, сейчас стоящих без листьев.

Так мы и ехали по каким-то плоским участкам и дорожкам мимо садов или деревьев, или просто вдоль ручьев на север. Получалось, что до Кабула через горные щели или долины нам ехать совсем не вариант: в горах можно легко заблудиться, в ущелье какое-нибудь свалиться или в обрыв упереться, да и нарваться на банды имелась большая вероятность, поэтому мы устремились к шоссе, проложенному между городком Дарвешгей и Джелалабадом. Мы не промахнулись и к рассвету выкатились прямо на него, преодолев путь в восемьдесят километров, а если по прямой, то и сорока не будет. А дальше покатили по грунтовке на Джелалабад уже при свете восходящего солнца. Сделав санитарную остановку, а также промыв глаза водой, иначе слипались неимоверно, Шмель и Мастак обшмонали трупы «духов», собрали с них простенький бакшиш, затем скинув их в придорожную щель между камнями.

Добравшись в дислоцирующуюся в городе часть нашего ограниченного контингента, о нашем «явлении народу» было доложено по рации Тарасову-старшему, раненых сдали в местный госпиталь, отоспались до вечера и на трофейных машинах убыли в Кабул. Ехали молча, шутить ни у кого не было ни сил, ни настроения, мы-то вырвались, а сколько наших товарищей из взвода осталось там, в горах под Тора-Борой.

Прибыв в часть, оказалось, что ребят во главе с Шубовым забрала вертушка, из строя выбыло пятнадцать человек, четыре из которых, кроме ребят из моей группы, были ранены, но Топтыгин оказался жив и отдал фотоотчет о проделанной работе в контрразведку.

В коридоре штаба бригады я снова столкнулся с Азизом. Мы тепло пообщались, он выразил сочувствие по поводу погибших ребят, и я понял, что он причастен к этой операции. Информация стратегического значения приходит к нам в штабы, в том числе и через него, значит, он важная птица, а не какой-то обычный переводчик.

Разговаривали комбат и Шубов.

– Алексеич, я тут почитал ваши отчеты об операции, чего скажешь о Кенте, как проявил себя?

– Грамотный и рисковый боец, хорошо ориентируется в ситуации, считаю, что комода он давным-давно перерос.

– А как проявил себя мой брат?

– Храбрый, но опыта маловато.

– Так, значит, я тут подумал еще погонять его по заданиям, а там, может быть, на комроты назначить?

– Рано ему еще ротой командовать, откровенно говоря, вот Кента я бы поставил на роту, а ТНТ ему в замы. Такое ощущение, что Кент воюет не год, а со своего рождения, опытный парень, не суетится зря, но и не спит, быстро принимает решения и действует. Твой брат, Тарасович, у него реально подучиться может.

– Сам понимаю, но он всего лишь старшина, тем более у нас человек новый, есть же в батальоне ветераны вроде тебя, поэтому, если и двигать кого, то их в первую очередь.

– Ты спросил, я ответил. По крайней мере, пусть он с твоим братом ходит на задания. С ним брат боевого опыта поднаберется и сам станет нормальным командиром, а пока еще теряется в сложных ситуациях, загубить напрасно людей может.

В части Тарасов провел инвентаризацию нашего взвода и дал указание всем раненым отправляться строем в лазарет.

– Есть отправляться в госпиталь.

– Переодеться в «афганку» не забудьте, а то у вас хватит ума в басурманской одежде заявиться, перепугаете там медперсонал.

Меня тоже определили в медсанбат, подлечить ушибленные ноги, то есть дать им разгрузку, заодно, и сшить ножевые разрезы на кисти и ребрах. Я лежал, отдыхал, играл в шахматы с другими ранеными офицерами и солдатами.

Конечно, я познакомился с медсестрами, особенно легко было общаться с хохотушками Ольгой Семинковой и Наташкой Зинченко, которые кололи нам уколы и ставили капельницы, кому они были прописаны. Если они были свободны от работы, мы частенько болтали, а девчонки весело смеялись над анекдотами или шуточными историями.

Лежал в госпитале и раненый в ногу рядовой по фамилии Костюшко, с которым у нас некоторое время происходили принципиальные шахматные баталии. Внешне и по характеру он казался несколько своеобразным парнем, даже не объяснишь в чем. Был он, как будто, немного не от мира сего. Он играл в шахматы, кстати, неплохо играл, но воспринимал каждый свой промах, как будто он проиграл целую войну. Краснел, пыхтел, что-то бурчал про себя, как бы обсуждая ситуацию в уме или отвечая нам, когда мы, солдатня необразованная, подтрунивали над его потугами, отношением к игре и вообще. Бывает, соберемся толпой, а еще, если и медсестры подойдут, и нападаем на Костю.

«Костя, вот глянешь на тебя, и сразу вспоминается песня Владимира Высоцкого «а из тебя какой солдат, тебя хоть сразу в медсанбат» – так что ты сюда по адресу сразу попал», – подшучивал над парнем я, а народ, смеясь, соглашался, потому что он был тощим, угловатым, каким-то нескладным и очень скромным, из-за чего постоянно краснел.

«А из меня такой солдат, как изо всех…» – цитировал он Владимира Семеновича в ответ.

Это его свойство подметили девочки и тоже заигрывали с ним, ставя в трудное положение: «Костик, а ты нас замуж возьмешь? Да, что сразу обеих, а сил хватит на двоих-то?»

Тут он вообще заливался красным цветом.

Еще я рассказал про его фамилию: «Костик, вот ты знаешь, откуда происходит твоя фамилия?»?

– Нет не знаю, от костей наверное?

– Причем тут кости, хотя судя по твоему «суповому набору», ты точно от военной косточки произошел. Так вот твоя фамилия, Костя, точно тебе говорю, происходит от польского военного деятеля времен Екатерины второй, Тадеуша Костюшко. Кстати деятельный перец оказался, он воевал в войске Речи Посполитой, был участником Войны за независимость США, руководил польским восстанием 1794 года против России, став попутно национальным героем Польши, США и Франции. Между прочим, как-то он изловчился и оказался целым генералиссимусом армии Речи Посполитой. Правда, носил это звание на протяжении восстания, пока его в плен русские войска не взяли. Вот, Костик, ты скажи, почему ты до сих пор рядовой, а твой шустрый пра-родственник мог генералиссимуса получить, да еще и в Польше? Это что он самый главный командир между деревенскими отрядами оказался, типа армия из 10 солдат из деревни Мхи напала на армию из деревни Поганка и одержала убедительную победу. Командир мхов получил звание генерала, а победив войска Мухоморов, Опят, Лишайников до генералиссимуса дорос?»