Время перемен
Шрифт:
Ладно, стало совершенно очевидно, что когда Курт говорил о настоятельной потребности наверстать упущенное, он не солгал.
— Рассказал ей?
Это прозвучало пискляво, из-за чего Курт усмехнулся.
— Как она все восприняла? — спросила я.
Его ухмылка погасла, мой желудок тут же сжался, а Курт сделал глубокий вдох, прежде чем ответить:
— Она не подскочила и не пустилась в пляс, чтобы затем объявить, что собирается спланировать нам предсвадебную вечеринку.
Теперь мой желудок сжался от слов «предсвадебная вечеринка».
Курт этого не почувствовал, поэтому продолжил:
— Но она все поняла. Сказала, что у нее было чувство, что меня сдерживает нечто вроде этого. Она уже знала, что у нас нет никаких шансов. Так что теперь она в курсе, что есть ты. Она понимает, что это всерьез и надолго. Понимает, что ты неизбежно станешь частью жизни Джейни. И, честное слово, это выбило меня из колеи, но это именно она заставила меня привести мысли в порядок, относительно тебя, что подтолкнуло меня разобраться в наших с ней отношениях. Поэтому, в итоге, она сказала, что благодарна тебе за возвращение, так как мы с ней смогли создать что-то для нашей дочери и... — он пожал плечами, — сделать меня счастливым.
Я не позволяла себе думать о матери Джейни, потому что не позволяла себе думать, что имею на это право.
А если бы и имела, учитывая все, что я знала, это право было бы не очень большим.
Но в то время я была рада, что у меня не сложилось мнения о том, что она нехорошо поступила с Куртом, ведь я знала, можно поступить неправильно, но со временем, эти поступки могут оказаться правильными.
— Чудесно, Курт, — тихо сказала я. — И я рада, что это помогло и тебе и ей. Но все еще не уверена, хочет ли она, чтобы ее дочь пришла ко мне на Рождество.
— Ты все приготовила для ужина?
Я смутилась от его вопроса.
— Что, прости?
— Рождественский ужин. Ты уже все купила? — спросил он.
Я молча кивнула.
— Ты экономишь?
Я снова растерялась.
— Экономлю?
— Ты экономишь в надежде, что не возникнет необходимости в лишней порции? — объяснил он.
— В этом уравнении шесть мужчин, и из этих шести — трое мальчиков в активной фазе роста, хотя Декстер никогда больше не заговорит со мной, если узнает, что я назвала его «мальчиком». Они едят. Много. Так что, нет. Я не экономлю.
— Тогда, если на ужин придут еще один мужчина и пятилетняя девочка, еды хватит.
Тут я поняла о чем он и улыбнулась.
Я снова кивнула.
— Я позвоню завтра Ким, — заявил он. — Расскажу ей и посмотрим, что она скажет. Если тебе кажется, что нужно испечь еще один пирог или что-то еще, до твоего отъезда домой мы сходим в магазин и купим все необходимое. Но если ты думаешь иначе, то в любом случае все нормально.
— Ладно, — согласилась я.
— Кэди, если мы все усложним, сделаем из мухи слона, дадим понять, что есть о чем беспокоиться, или почувствуем, что делаем что-то не так, Джейни это прочтет. Если мы будем вести себя как сейчас, и твоя семья с добром отнесется к ней и ко мне, а я знаю, что так и будет, потому что они тебя любят, тогда нам не о чем беспокоиться.
Как бы это было чудесно!
Чтобы не о чем было беспокоиться.
— Вот и все, — продолжал он. — Я бы переговорил с твоими родителями до того, как придет Джейни, потому что, со слов Пэта, я понял, что они не изменились. Еще я знаю, что всего несколько месяцев назад Кейлен вел себя как обычно дерьмово. Так что если они расстроят тебя, это расстроит и меня, что в свою очередь расстроит Джейни. И если тебе кажется, что ты должна это сделать, не мне давать тебе советы по скоротечности принятых решений. Но не думаю, что при данных обстоятельствах получится что-то хорошее, я это понимаю, и Джейни определенно не стоит такое видеть, и хочу предупредить тебя сейчас, что когда у нас будет больше времени, мы поговорим о них.
По мере того как он говорил, мое тело становилось все более и более неподвижным, но он не замечал этого, пока не закончил.
Могу себе представить выражение моего лица, когда его глаза сузились, прежде чем в них промелькнул гнев.
Что побудило его зловеще прошептать:
— Что?
— Они мертвы, Курт.
Он очень медленно заморгал и гнев исчез.
— Что? — переспросил он.
— Они оба.
— Я... — он замолчал, а потом произнес: — Господи, они не могли быть такими старыми.
— Папа перенес инсульт, а мама... мама... — Я сглотнула и рассказала историю мамы.
Когда я закончила, его повтор слова «Господи» прозвучал серьезнее.
— Да, — прошептала я.
— Значит, остался только Кейлен, — заметил он.
— Моя попытка добиться примирения провалилась. Вот почему я здесь, вот почему, когда Патрик понял, что его конец близок, он уговорил меня приехать сюда, сказав, что не случайно два важных человека в моей жизни живут всего в нескольких часах езды друг от друга, но в целых штатах от меня.
— Значит, он вернул тебя мне, — пробормотал Курт.
Это было неловко, но я должна была через это пройти.
Поэтому я повернулась в его объятиях, прижалась к нему и сказала:
— Он был хорошим человеком, Курт.
— У тебя есть любящая семья, этот «Ягуар», этот маяк, все то прекрасное, что делало тебя целой, не огорчало, не разрывало сердце, не опечаливало. Милая, я понял это давным-давно.
Именно тогда мне не хотелось ни смеяться, ни кричать от радости.
Мне просто хотелось плакать.
Курт понял это, потому что протянул длинную руку к кофейному столику, поставил пиво, чтобы иметь возможность обеими ладонями взять мое лицо, большими пальцами касаясь скул, словно готовился, если ему придется, смахнуть слезы.
— Он был бы счастлив, если бы это случилось.
— Да, — сказал он мягко.
— В восторге.
— Да, — повторил Курт.
— Я не собираюсь плакать, — солгала я.
Легкая улыбка и снова:
— Да.
По щеке покатилась слеза.
Посмотрев мне в глаза, Курт смахнул ее.
Еще одна.
Курт смахнул и ее.
Еще одна и Курт повторил движение.
Потом я взяла себя в руки.
— Мои родители все еще живы, у меня есть младший брат, у которого жена и четверо детей. В прошлом году мама с папой провели День Благодарения, Рождество и Новый год со мной и Джейни, так что в этом году они проведут праздники с Брейлоном и его семейством. Они на пенсии и любят баловать Джейни, приезжают нечасто, но они нам не чужие. Ты с ними познакомишься.
Я никогда не встречалась с его родителями. По очевидным причинам он не говорил о них.