Время щенков
Шрифт:
– А меня не было. Я… Ларс, мне Флоранса не велела приходить. Ни на похороны, ни после, на могилу. Она это давно говорила. Что, мол, если человека мертвым не видел, то он для тебя жив. А я вот пришла. Дура, да?
– Нет, Герда, ну что ты…
– Дура! Сказано мне было, а я прибежала… Показалось мне вдруг, что тут, – Герда судорожно протянула руки к могиле, – что тут никого не будет. И станет все по-прежнему.
Я опустился на колени рядом с девушкой.
– Герда, послушай меня.
Она вдруг резко наклонилась, будто хотела упасть в затянувший могилу лед, погрузиться в него, остаться там навсегда. Я дернулся остановить, но ученица Флорансы уже распрямилась и проворно поднялась на ноги. Взяла за ошейник притихшего Вестри, а свободную руку протянула мне.
– Ларс, пожалуйста, уведи меня отсюда. Сама я уйти не смогу.
Всю дорогу Герда держалась за мою руку и за ошейник Вестри. Стоит ли говорить, что привели мы ее прямехонько к нам домой.
А в гостиной уже сидели Оле и Хельга, и грелся у камина котелок с барком, а на столе стояли пять кружек: четыре, по обыкновению нашей семьи, принадлежащие живущим в этом доме, у каждого своя, а пятая из тех, что предназначены гостям.
Мы молча пили барк, потом Гудрун, проворчала, что хоть и перебили аппетит всякой ерундой, но ужинать все равно будем, и ушла на кухню, а Вестри увязался за ней. Оле поднялся и, подойдя к камину, принялся ворочать кочергой горючие кристаллы. Озаряемый вспышками огня, он был похож на героя легенд, перенимающего у Драконов секреты кузнечного ремесла.
– Подожгли домик-то, – сказал Сван. – И не детишки баловались, огненную птицу пустили, а потом со страху убежали. Грамотно запалили. Кувшины с горящим маслом в окна. И дверь какая-то зараза прутом от ограды снаружи подперла.
– Зачем? – изумился я. – Дом уже много лет стоит пустой. Привидений закоптить решили?
– Они хотели выкурить Герду.
– Меня?!
– Именно, – вступила Хельга. – Ты очень нужна кому-то, кто не хочет, чтобы люди об этом знали. Те негодяи в переулке собирались похитить тебя, но Ларс им помешал. А потом вы целыми днями ходили вместе, рук не разнимая. А кому-то было нужно, чтобы ты осталась одна.
Герда вздрогнула и что было сил вцепилась в мою ладонь.
– Не бойс…
– Ларс мешал им меня украсть, да? Они и его могли убить?!
– Вряд ли. К гибели хрониста обычно относятся как к чему-то обыденному и неизбежному. Но мы с Оле не простили бы и не отступились. Другое дело, думали негодяи, бродяжки, которые сгинули на пожаре. Или просто тихо ушли из города. Никто не знал, где ночует Флоранса. И ты. Ведь она научила тебя прятаться?
– Да, еще в приюте…
– Но вас выследили. Скажи, Герда, если бы ты оказалась в горящем доме, а дверь была заперта, ты бы выпрыгнула из окна? Второй этаж?
– Да.
– Кажется, что совсем невысоко, а внизу такой удобный сугроб. Но ты не тренированный королевский гвардеец, падение хоть на несколько секунд, но оглушило бы тебя, ты не смогла бы убежать или позвать на помощь.
– Но мы не жили в том доме!
– А где? – ошарашенно спросил Оле и уставился почему-то на меня.
– В сарае за городской кхарней… – потупилась Герда. – То есть сначала в том доме, а потом нас пустили в сарай. Там тепло. Я туда тихо-тихо приходила, незаметно. Никто не знал, и Ларс тоже. Я не разрешала провожать.
– Никто не должен знать, где дом ведьмы, потому что уголек из ее очага дает власть над колдуньей, – грустно усмехнулась Хельга.
– Нет, какой там очаг, там же мох для кхарнов, сухой. Мне просто очень стыдно было, что мы живем так бедно… В сарае…
Герда низко опустила голову, упавшие волосы закрыли зардевшееся личико.
– Зато честно… – почти прошептала она.
– Вот это правильно, что честно, – незаметно подошедшая Гудрун грохнула на стол кипу ножей, ложек и вилок. – А с кхарнами жить получше, чем с иными людьми. Заканчивайте свои разговоры, ребенка хоть покормить надо.
Хельга поднялась и, обойдя стол, взяла Герду за плечи.
– То, что ты живешь рядом с рогатыми, не делает тебя тиллом. Я всегда восхищалась Флорансой, какая она чистая, аккуратная, а ведь ночует не в теплом доме. Это, наверное, особое искусство. Хотела б я ему научиться, а то стоит пройти весной по улице, и весь подол в пятнах. Перед людьми стыдно. А уж Гудрун ругается…
Молодец все-таки у меня сестрица, умница. Я бы полчаса пыхтел, подыскивая нужные слова, а потом выдал какую-нибудь напыщенную глупость, которая бы окончательно все испортила. А Хельга говорит просто, по-человечески. И Герда, глядя на нее, уже начинает робко улыбаться.
Мне захотелось вскочить и обнять их, безмерно дорогих и любимых, обеих вместе, как когда-то отец обнял нас с сестрой, поручая дуг другу. Вряд ли Хельга и Герда когда-нибудь станут подругами, но моя радость уже никогда не будет в этом доме чужой.
Но умиляться и восхищаться долго мне не позволили.
– Дверь, – сказал Оле. – Прошлой зимой я сам следил за тем, как наш кузнец вбивал в притолоку железные костыли и натягивал цепи. А ты, Хельга, тогда же опечатала вход в дом Орма Бъольта. А теперь нет ни цепей, ни печатей. Дверь оказалась открыта.
– Это не мы! – замотала головой Герда. – Мы с Флорансой не видели никаких цепей. И печатей тоже.
Хельга и Оле быстро переглянулись.
– Так я и думал. Женщинам, даже вдвоем, со всем этим железом не совладать. Дом был нужен кому-то еще.
– Дом и Герда в нем.
– А кто хочет меня украсть? – спросила Герда. – И зачем? Я ведь не королевская дочка.
Королевская дочка… Девочка-подкидыш, о семье которой ничего не известно… Его Величество Хрольв Ясный вот-вот прибудет в Гехт… Фу ты, фунс! Я даже головой помотал, прогоняя дурацкие мысли. Романы у нас читает Герда. А я ее и такую люблю, без папы-короля.
– Мы верим, что ты не принцесса, – вкрадчиво сказала Хельга. – Но кто ты? Поведай нам.
Герда рассказала все, что уже знал я. Ей было неприятно – приют Благого Берне не самое счастливое и приветливое место в Фимбульветер, – и ладонь Герды подрагивала в моей руке, но все же ученица Флорансы не лгала. Я знал это.
– Вот и все, что я могу вам сказать. Это правда. Разве ж можно врать тем, кто хочет тебе помочь?
– Ясно, – кивнула расхаживающая по комнате Хельга.
– Чего? – изумился Оле. – Я так ничего и не понял. Девочка два месяца как вышла в город, никого кроме нас не знает. Кому она могла помешать или понадобиться?