Чтение онлайн

Одо отошел от спасительной дыры в стене и присел на краю обрыва, скрывшись в густой траве. Тишина и покой. Даже псы спали. В Черрено селились многие состоятельные горожане, немало было и знати, так что покой здесь ценился. Черная полоса терновника широко тянулась перед ним, слегка шелестя листвой. В небе плыл окрепший, наевший серебро месяц — до полнолуния оставалась лишь пара-тройка дней.

На противоположной стороне вставали черные силуэты зданий. Одо видел острый шпиль святилища Матери-трав-над-Бездной. Спускаться или нет? Может, все же получится пробраться через мост? А если поймают? Оказаться у столба Одо не желал. Может, все же кружной дорогой? Далеко и муторно, да и ноги что-то гудят…

Словно разрешая его сомнения, в глубине разлома защелкал соловей. Его песня беззаботно летела над терновником. Слева отозвался другой, а спустя пару минут со стороны святилища выдал раскатистую трель третий певец.

Разве может быть настоящая опасность здесь в жаркой ночи, когда лунный свет льется над спящим миром, когда звезды так ласковы, а соловьи столь беспечны?

Комар решился.

Путь оказался неожиданно легким. Одо отыскал едва различимую тропку — несомненно, ее протоптали нынешние школяры, жаждущие приключений, и осторожно спустился вниз, натянув шапочку на уши, чтобы не оцарапаться. Лунный свет сквозил сквозь листву. Мерцали звезды. Глаза как-то мало-помалу привыкли и вскоре Комар почти не спотыкался о кочки и не врезался в цепкие ветви, а довольно бодро продвигался по дну разлома.

Соловьи щелкали все так же беспечно и призывно.

Примерно на половине пути через овраг тропа исчезла среди травы. Почва под ногами сделалась топкой: где-то здесь тек ручей, и школяры обычно не совались на его берега. Комар с удвоенной осторожностью двинулся вперед, опасаясь оступиться и сверзиться в воду. Как назло, ветви терновника вновь опустились так низко, что пришлось согнуться в три погибели. Одо чуть ли на карачках пробирался по берегу, когда впереди мелькнул освещенный прогал. И свет, маячивший среди кустарника, отнюдь не напоминал лунный.

Комар подобрался ближе и присмотрелся. По крошечной полянке, со всех сторон окруженной терновником, ползало и копошилось, покачивая фонарем, некое темное согбенное существо.

Одо обомлел. В первый, самый жуткий момент он подумал, что по его душу явилась Молчаливая Эрра, Безгласная Жница, Пресекающая Пути, что единым движением альмеронового серпа перерезает жизненную нить и отделяет душу от тела. Именно так ее и изображали: скрюченная черная старица с серпом в одной руке и фонарем в другой. Некоторые добавляли зашитый рот, как знак обета молчания, и делали руки тонкими и неестественно длинными, будто паучьи лапки. Однако фламины считали таковые изображение непозволительной ересью.

Но тут фигура распрямилась, и стало понятно, что это человек с довольно прямой спиной. И, судя по общим очертаниям фигуры, пусть и скрытой долгополым плащом, скорее всего мужчина. Скорее всего, ибо лицо его, словно у злодея в истории о Данне Ортийском, было скрыто капюшоном с прорезями для глаз.

Человек опустился на одно колено, поставил фонарь наземь и уверенными движениями принялся жать траву вокруг себя, что-то нашептывая под нос.

Травник, с облегчением понял Одо, чувствуя, как отлегло от сердца. В квинте Сальвиа располагалась гордость и слава Виоренцы — старейшая в Тормаре Лекарская школа, по соседству с которой жили многие врачи и травники. Да там даже улицы называли в честь трав и пряностей.

Вот только почему он собирает травы здесь? При школе есть теплицы и аптекарский огород. И отчего он скрыл лицо этим странным капюшоном?

Может, не желает, чтобы его видели за таким занятием? А может, зелье какое колдовское готовит? Комар смутно слышал, что каждая трава должна быть собрана в свой срок да еще с кучей ритуалов.

Ну да и ладно. У каждого свое ремесло. Трудится человек и нечего его отвлекать. Одо скорчился за кустом, надеясь, что травник вскоре отдалится от его убежища, и можно будет беспрепятственно двинуться дальше.

Текли минуты. Поблескивал серп, и корзинка быстро наполнялась. Одо нетерпеливо ерзал, осторожно растирая голени. Снова напомнили о себе отбитые Бельчонком мышцы. Вроде бы и растирал днем каким-то выданным джиори Беллой снадобьем, но вот пробежался и вернулась боль.

— Выпусти меня, — голос раздался внезапно. Одо вздрогнул и поспешно съежился, озираясь. Он никого более не видел, но голос, тяжелый и гулкий, казалось, шел из-за черного камня, одиноко высившегося посреди поляны.

— Спи, — проворчал травник, подняв серп. — Не твое время.

— Выпусти, — повторил голос.

— Я сказал, ступай назад. Зачастил ты. Надоешь скоро.

— Дай выйти. Дай увидеть луну. Я чувствую, как она наливается, и сладкий яд ее тревожит мои сны. Я не усну и не дам спать тебе. Этого желаешь?

Травник отставил корзинку в сторону и сел наземь, положив серп на колено. Где он, думал Комар, тревожно обшаривая взглядом заросли. Где второй? Спрятался за камнем?

— Я все равно не буду спать, пока ты поблизости. И она еще не вызрела, — ответил травник. — Всякий яд имеет свои свойства. Он должен быть правильно составлен, вовремя смешан и должным образом выдержан. Иначе цена ему — медяк.

— Не смею спорить с твоим опытом. Но я чую, как сила луны растет и поет в траве. Выпусти, покуда имеешь власть. Когда-нибудь ты не сможешь удержать меня, и я выйду на эти улицы сам. Этого желаешь?

— Найдется иной страж. Я позабочусь.

— Никто не осилит. Если бы нашелся, ты бы не медлил.

— Замолчи. Пойди прочь.

До Комара донесся едва различимый гортанный смешок.

— Если прогонишь меня, не узнаешь тайны.

— Да какие у тебя теперь тайны…

— Но я все еще слышу сирингу, блуждая по кругам. А ты нет и никогда не слышал. Вся твоя мудрость лишь от ума, а этого всегда недостаточно.

Человек в капюшоне помолчал.

— Говори, — наконец произнес он. — А я решу, стоит ли твоя тайна моей бессонницы.

— Не пойдет. Я скажу и ты выпустишь меня. Поклянись своей надеждой. Своей гордостью. Своей местью. Эту клятву ты не нарушишь.

Травник, помедлив, кивнул и поднял руку с серпом.

— Не нарушу. Говори.

— Лабиринт пройден.

Серп дрогнул в руке, и она опустилась.

— Что ты сказал?! — даже Одо уловил потрясение, прозвучавшее в голосе травника.

— То, что ты слышал. Было две попытки. В одну ночь, представляешь? Первая сорвалась. А вот вторая…

— Где?! Кто?! Отвечай!

— Не знаю. Не забывай, у лабиринта свое время и свои расстояния. Они зашли через разные врата. Но тот, кто шел первым, заблудился почти сразу и едва вернулся. Что-то сорвалось. А тот, кто пошел вторым… он знал путь.

— Никто не знает путь.

— Не знает. Я вот не знал. Замешкался на миг дольше, чем следовало. Оступился. И теперь ты сторожишь меня. Или я позволяю тебе меня сторожить. Когда-нибудь мне надоест…