Чтение онлайн

— Ты кто? — прошептал первый легионер. — Подавальщик? Ты куда шел? Иди назад молча…

В этот момент в дверь траттории трижды ударили — четко, резко и размеренно.

— Именем герцога, отворите!

Легионер подтолкнул Рамона в спину.

— Эй, трактирный мальчик! — раздался насмешливый голос из зала. — Там в дверь стучат! Открывай!

Гвоздь медленно прошел через зал к дверям. В нос ударили запахи дыма и жженой бумаги — краем глаза Рамон отметил, что одноглазый легким жестом поднес к свече письмо (то, что так и не отдал Комару на отправку). Вид у него был самый непринужденный — словно гостей поджидал.

Рамон сдвинул засов. Дверь немедленно толкнули так, что, не попяться он — получил бы по носу. Черная фигура полностью заслонила дверной проем.

Рамон окончательно опешил. Перед ним стоял сам Двуручный Аксель Меллерманн — командор Черного легиона, великан, равного которому по силе в городе не было. Уж его-то не узнать было невозможно: все мальчишки Виоренцы бегали любоваться на ежегодные смотры новобранцев и дворцовые парады, где командору отводилась важнейшая роль.

Командор был в обмундировании легионера, но без лат. Знаменитый двуручник (как говорили, он передавался в семействе уже три столетия) висел за его спиной, поблескивая рукоятью.

Позади Двуручного Акселя маячил еще кто-то, гораздо более мелкой комплекции, зато в собольей мантии и с тяжелой золотой цепью на шее.

— С дороги, — ледяным тоном приказал Двуручный Аксель, и Рамон торопливо отступил вглубь траттории.

Греардец шагнул внутрь, окидывая взглядом помещение. Одноглазый — он сидел все в той же расслабленной позе — поднял голову.

— Аксель! — приветливо произнес он. — Доброй тебе ночи! Я, право, не ожидал, что это будешь именно ты… Такая честь!

— Я был на дне наречения у тещи, — произнес командор. — Мы как раз пели второй заздравный гимн. Ты потрясающе не вовремя, блудный лис. Как и всегда, впрочем…

— Прими мои искренние сожаления, что оторвал тебя от праздничного пиршества. Надеюсь, супруга твоя не сильно огорчилась. Помнится, нрав у нее был далеко не медовый…

— Вы бы о себе беспокоились, джиор Бальтазаррэ! — вступил в разговор второй пришедший. Он вышел на свет, и оказалось, что это осанистый пожилой мужчина весьма почтенного вида.

— И тебя приветствую я, благородный джиор Дамиани! — одноглазый наконец-то соизволил встать со стула. — О судьбе своей пусть беспокоятся те, кого грызет нечистая совесть, я же иду путем честным, пусть и не всегда прямым. Что ж мне тревожиться?

Рамон только рот открыл. Увидеть в своем доме на расстоянии вытянутой руки разом и Двуручного Акселя, и Великого канцлера Дамиани! Мама родная, да что творится-то?!

— И это говорит тот, на ком висят тяжкие подозрения в государственной измене?! — горестно вопросил канцлер.

Одноглазый улыбнулся. Это была очень неуютная улыбка. Рамон поежился и отступил подальше в тень.

— Видят боги, — сказал одноглазый. — Когда-то одного такого подозрения, высказанного в лицо, было бы достаточно для вызова…

Двуручный Аксель нахмурился. Рамон услышал шевеление за кухонной дверью и не успел моргнуть, как оба легионера выбрались в зал: один загородил собой проход в кухню, другой быстрой тенью метнулся к лестнице, отрезая путь на второй этаж.

— Но те времена миновали, — вновь улыбнулся одноглазый. — Я явился, чтобы опровергнуть обвинения, и в знак своей доброй воли…

Он вытащил из ножен кинжал и рукоятью вперед протянул Меллерманну.

— Тебе и отдать не стыдно, Аксель.

Командор слегка хмыкнул, принимая оружие. Канцлер Дамиани недоверчиво смотрел на одноглазого, явно ожидая продолжения.

— Чикветта, Бальтазаррэ, — напомнил Меллерманн.

— Какая чикветта, Аксель?! — изумился одноглазый. — На что она мне теперь? Костоправы не уверены, что я ложку смогу держать,а ты «чикветта». Вот, смотри.

Он отвел полу плаща, показывая, что при нем нет иного оружия.

— А бегаю я скверно уже лет восемь, сам знаешь. Так что уйми ребят — драпать мне не к лицу и не по нраву.

Аксель Меллерманн кивнул и убрал кинжал себе за пояс. Легионеры, однако, остались на месте.

— Что ж, я в вашей власти, почтенные джиоры, но прежде чем, вы ее примените, прошу минуту внимания. Я, как вы уже поняли, предаю себя правосудию, добровольно и с чистым сердцем. Но вот беда, во время оно я сделался держателем одной премилой вещицы и, думается, сейчас самое время передать ее в надежные государственные руки, где она не сгинет бесследно. Такие как твои, джиор Серджио.

Одноглазый положил на стол плоский футляр.

— Итак, почтенные джиоры, перед вами Цветок Печали, законной владелицей которого является благородная джиори Лаура Маррано ди Гвардари. Поскольку сия джиори отказалась принять обратно свое имущество, что и подтвердила собственноручным письмом…

На стол легло письмо.

— … то я добровольно передаю сию реликвию обратно в казну, в чем беру в свидетели вас, благородные джиоры, эту парочку легионеров, что мнутся на заднем фоне, этого благоразумного трактирного юношу, а также его почтенного родителя, которые наблюдает сие представление с галереи!

Гвоздь вскинул голову и только сейчас заметил у перил второго этажа отца — полностью одетого и отнюдь не заспанного вида. Альфонсо Гуттиереш молча поклонился канцлеру и командору, не выказывая ни малейшего удивления ночным вторжением. Как долго он там стоял? Он вообще ложился?

— И чтобы не осталось сомнений… Цветок Печали, джиоры! Лилия Аранты!

Одноглазый отбросил крышку футляра и в свечном пламени в траттории словно засияла вечерняя звезда.

В первый момент Рамон подумал, что видит настоящий цветок — золотистый, с изящными полупрозрачными прожилками по трем лепесткам и тугим полураскрытым бутоном. Но особое, несвойственное живому растению, переливчатое мерцание быстро убедило его, что он видит нечто рукотворное, не оставляющее сомнения в своем благородстве и ценности.

Рамон не знавал драгоценностей дороже речного жемчуга и самоцветов, что продавались на местном рынке. Лавки ювелиров были ему не по карману. Но даже он в своем невежестве, сообразил: на этот сияющий цветок можно было купить всю тратторию, всю улицу, а, может, и весь Алексарос скопом, включая корабли у пристани. Лилия завораживала, заставляя смотреть и смотреть, не отрывая взор…

Канцлер Дамиани шагнул вперед, решительно закрыв крышку футляра. Сияние померкло.

— Ну, Бальтазаррэ, — мягко сказал он. — Что вы в самом деле…