Время скитальцев
Шрифт:
— Всего лишь расставляю запятые в своем приговоре, — улыбнулся одноглазый.
— Может, приступим, — произнес Двуручный Аксель. — Время позднее. Люди устали.
— Я готов, — кивнул одноглазый.
— Именем его светлости герцога Джезарио Второго, я объявляю тебя, джиор Бальтазаррэ Танкреди, граф Феррато, арестованным за неповиновение государственным установлениям Виорентийского герцогства и злонравное своеволие. Ты будешь препровожден в тюрьму до той поры, пока его светлость не решит твою судьбу. — И Меллерманн сделал знак «кухонной засаде».
— Насчет «препровожден», — уточнил арестованный. — Надеюсь, не в прямом смысле? Не пешком через город в гору?
— Карета ждет на улице, — уточнил канцлер Дамиани. Он прижимал к груди драгоценный футляр так, словно боялся, что его сейчас же украдут.
— Бальзам на мои уши, джиор Серджио. Обождите, друзья, — одноглазый сделал знак легионерам, — я не расплатился за вино. Иди сюда, трактирный мальчик!
И он вручил обалдевшему Рамону горсть декейтов.
— За фоларо и за работу твоего друга, — пояснил он. — Когда вернется, скажи, что он и впрямь довольно быстро бегает.
— Но вы же не знаете, доставлены ли письма, — пробормотал Рамон. — Может, они в канаве валяются?
— Одно точно дошло по адресу. И еще, вот это, — он взял в руку томик Виршеплета. — я забираю. Если твой приятель желает вернуть книгу, пусть послезавтра придет в мой дом на Шалфейном перекрестке. Удачи, трактирный мальчик! Эй, друзья, вы же не станете вязать мне руки — за вас уже постарался лекарь!
Легионеры встали по обе стороны одноглазого. Двуручный Аксель двинулся к двери.
Рамон, провожая всю эту процессию, успел услышать, как канцлер Дамиани негромко говорит арестованному:
— Знаете, Бальтазаррэ, я видел много разного в жизни. Но чтобы человек сочинил донос сам на себя — пожалуй, это впервые…
— Век живи — век учись, как говорил мой наставник в фортьезском магистериуме. Да, могу я попросить об одолжении, джиор Дамиани? Можно апартаменты посуше: у меня жутко ноют кости. Кажется, я ловил удачу, а поймал ревматизм…
— Тюрьмы не в моем ведении, вы же знаете. Но в порядке исключения…
— Буду весьма признателен. И я надеюсь, герцог своевременно узнает о возвращении Лилии…
— Разумеется. Думаю, он вскоре пожелает с вами побеседовать…
— Буду надеяться, что это случится, как можно раньше. Мне есть что сказать его светлости.
На этом государственные люди и арестант покинули тратторию «Бравая мышь». Трактирный мальчик Рамон постоял на пороге, дожидаясь, пока умолкнет скрип колес, затем вернулся в дом, высыпал серебро на стол и уставился на кучку монет ошалелым взором.
Отца на галерее уже не было. Рамон потрогал пальцем остывающий пепел, в который превратилось третье письмо, бездумно плеснул в бокал из кувшинчика с фоларо (там оставалось не меньше половины) и залпом выпил.
Так он и сидел в одиночестве, пока за окнами не зазвучал первый рассветный колокол. А после и второй.
Вино кончилось. Свеча догорела. Наступило утро.
Комар не вернулся.
Глава третья
Путь гонца
— Куда он сгинул?!
— Быстрый, зараза! Аж в боку режет от бега…
— В кусты загляни!
Сквозь густые зеленые заросли просочился луч света от фонаря. Одо, скорчившийся на дне пустой фонтанной чаши, зажмурился, представив, что-то вот-вот на плечо упадет тяжелая длань и выдернет его из убежища. Однако свет — он ощущался и сквозь прикрытые веки — проскользил мимо и отодвинулся.
— Да здесь терновник сплошной. Не пролезешь. Дальше пробежал…
Шаги и голоса отдалились, а после и вовсе смолкли. Повезло, спасибо Благим!
Одо обождал еще пару минут и рискнул выбраться из чаши. Лег на живот и, не щадя одежды, быстро прополз под шипастыми терновыми ветвями к пролому в стене. Узкую щель снаружи полностью скрывали терновник и плющ. Не знаешь — ввек не найдешь. Одо знал. Он вообще изучил квинту Черрено почти так же как родной Алексарос: здесь когда-то жил его дед — еще до того, как перебрался в усадьбу под Таорой, подальше от столичной суеты. Здесь же неподалеку располагалась «школа вольной науки», в которой Одо проучился шесть лет, старательно делая вид, что готовится пойти по стопам отца и поступить в Фортьезский магистериум на курс законоведения.
В этом самом терновнике он, бывало, отсиживался, избегая нагоняя от наставников по арифметике и логике, и развлекал себя чтением книг из обширной дедовской библиотеки. Брать рыцарские романы и поэмы домой он опасался: отец сделался ярым противником такого чтения и уже в открытую спорил с дедом о воспитании наследника. Кто бы подумал, что давнее убежище так пригодится…
«Люди Дамиани попытаются тебя задержать и расспросить. Если это произойдет, не препятствуй и отвечай честно. Не бойся — они тебя не тронут. Но по мере сил постарайся избежать такого поворота событий, ибо второе письмо так же требует доставки».
Что ж, намек Одо понял и дал деру, как только письмо очутилось в ладони канцлерского мажордома. Тот слегка поменялся в лице, увидев оттиск на сургуче и кивнул крепким молодцам, но Одо предусмотрительно скромно мявшийся у двери, задал такого стрекача, что успел проскочить в ворота и пробежать половину улицы, прежде чем преследователи опомнились.
Теперь следовало преодолеть Терновый разлом и взобраться на соседний холм, где начиналась квинта Сальвиа. Туда, на Шалфейный перекресток, было адресовано второе письмо.
Нормальные люди белым днем шли по Терновому мосту без малейшего затруднения.
Но сейчас на дворе была ночь, а на мосту — стража, дел с которой Одо иметь не желал. Оставалось два пути: либо дальше вглубь квинты Черрено к самым Серым воротам, где Терновый разлом сужался и обе квинты соединялись обычной улицей, либо вниз, в терновник.
Первый путь был обычным, но долгим и не лишенным опасности новой встречи с городской стражей или людьми канцлера. Второй…
Одо замялся. Лезть вниз он побаивался. Терновый разлом образовался за много лет до его рождения во время Первого великого землетрясения, когда гребень холма, соединявший две квинты враз ушел в недра земные, оставив после себя глубокую трещину. Засыпать ее не стали — строиться по местам, столь явно отмеченным Печатью Земного гнева, считалось очень дурной приметой. Люди считали, что должно пройти не менее ста лет, прежде чем земля успокоится и затянет свои раны. А когда Второе землетрясение еще углубило трещину, все разговоры о застройке увяли сами собой.
Годы шли. Разлом медленно, но верно обрастал терновником, диким виноградом и сказками.
Говорили, что там когда-то после землетрясения обнаружили то ли клад, то ли какие-то старые развалины, но когда любопытные приблизились, с обрыва сорвалась куча глины и камней и едва не погребла под собой всю компанию. Место, как водится, все дружно забыли. Как отшибло. Еще говорили, что в ясные весенние ночи внизу иногда мерцают странные нездешние огоньки. Однажды, когда такие сплетни усилились, префектор выслал отряд стражи. Из разлома извлекли кучку бродяг, после чего огоньки исчезли, и сплетни понизились до обычного уровня. Мальчишкой Одо с приятелями не раз спускался туда и не нашел ничего особо примечательного: трава, сонмы бабочек, шустрые ящерки и невероятно много колючек, продираться сквозь которые в темноте у него не было ни малейшего желания.