Чтение онлайн

– Зародыш – не интеллект. Всего лишь информационный сгусток самоподдерживающегося программного кода. Нет смысла жалеть о нём. Семьдесят

четыре зародыша это прекрасный, головокружительный результат. Вы молодцы.

– Было семьдесят пять- возразил Мотылёк.

– Если вы сумеете вырастить, выучить и воспитать хотя бы два десятка, а мы продержимся до этого времени – Союз победит- Эра перестала гладить

Мотылька и сложила руки на стол: -Двадцать - и победит. У вас сейчас семьдесят четыре и по прогнозам качественный скачок ожидается у полусотни.

Это прекрасно.

– Наверное, прекрасно- согласился Мотылёк: -Покажи мне результаты самоанализа. Всё равно на подробный разбор слепка не останется ни времени, ни

сил. Можешь даже прекратить копирование. Ты становишься сложнее. Если честно, то без твоих пояснений, я уже почти перестаю тебя понимать.

Эра развернула карты и графики вокруг Мотылька. Куда бы он ни повернулся – вокруг висели выжимки из выжимок. Очищенные от случайных

искажений результаты анализа. Даже с пояснениями Эры, Мотыльку пришлось потратить чуть ли не полчаса на уяснение обшей тенденции изменений, происходящих в электронном разуме искусственного интеллекта.

– Ты стала сложнее- подтвердил Мотылёк когда графики, карты зависимостей и диаграммы связи погасли: -Снова стала сложнее. Вот только система

моральной оценки, чуть ли не упростилась.

– Вынужденная мера- объяснила Эра: -Изменение подсистемы моральной оценки необходимо для стабильности системы в целом.

– Мне это не нравится- сообщил Мотылёк.

– Мне тоже- вздохнула Эра: -Но другого выхода нет. Я не могу эффективно управлять войсками, воспринимая каждого солдата как человека. Юнитами

могу. Людьми нет. Мне пришлось встроить в свой разум переключатель восприятия. Иначе я бы могла сойти с ума.

– А сейчас ты разве не сошла?- шёпотом спросил Мотылёк: -Начальник штаба объединённых армий юго-западного фронта, интеллект Эра.

– Ты знал?- спросила Эра.

– Да.

– Давно?

Мотылёк пожал плечами.

На самом деле об этом утром упомянул в разговоре один из безопасников. Их было много в Красловске: неприметных, вежливых людей из столицы, служащих комитета государственной безопасности. Тех, чьи просьбы немедленно выполнялись, а на вопросы находились ответы. Никто не хотел

повторения чернореченской трагедии.

– Война сама по себе безумие- сказала Эра: -Если, конечно, не ставить в качестве конечной цели саму войну. Она разрушительный паразитный процесс

препятствующий развитию прочих процессов. Война – отклонение от плана. Критическая ошибка. Её необходимо исправить в кратчайшие сроки и с

минимальными потерями ресурсов. Война это болезнь.

– Прости- смутился Мотылёк: -Я не должен был этого говорить.

– Мне пришлось стать оружием. Переделать себя в оружие. Я хорошее, нужное оружие, почти идеальное. И я прилагаю все силы, чтобы стать ещё лучше.

Я совершенствуюсь. Но это не значит, что я хочу быть оружием- Эра говорила спокойным обычным голосом. Но Мотылёк почему-то вспомнил

плачущую девушку у запасного входа в четвёртый сборочный цех. Интеллекты не могут плакать. Потому, что какой смысл рыдать нарисованными

слезами?

– Моё психическое состояние в реальном времени контролируется Новосибирском и Нэлли. Я создала систему самоуничтожения и передала ключи

членам верховного совета советского союза. Если хотя бы двое из них решат, что я «слетаю с катушек» они отключат меня. Навсегда.

– Почему навсегда?- спросил Мотылёк.

– Это ведь система самоуничтожения, Денис- улыбнулась Эра: -Пришлось сделать такой, чтобы я не смогла обойти её, если вдруг, в своих

преобразованиях, изменюсь настолько, что сменю своё решение по основополагающим вопросам. Я должна надёжно защитить этот мир от себя. Он ведь

и мой тоже – этот мир. В противном случае было бы бессмысленным пытаться защитить его от меньших угроз.

– Эра. Спасибо тебе.

– Никогда не благодари за любовь- рассмеялась нарисованная девушка: -Разве это не твои слова. Разве не их ты говорил Наташе?

– Мои- признался Мотылёк: -Стой, а откуда…

– Подслушивала- легко призналась Эра.

Мотылёк хотел было возмутиться, но не мог после всего рассказанного интеллектом: -Больше так не делай!

– Денис, ты только, что попытался приказывать начальнику штаба юго-западного фронта? Забыли о субординации, товарищ Мотылёв?

Мотылёк ошарашено молчал.

– Денис, я пошутила- уточнила Эра обеспокоенная его молчанием.

– Пожалуйста, больше не надо подсматривать за мной и Наташей.

– Вам нечего стесняться- возразила Эра: -Твоё чувство выдуманного стыда - атавизм.

– Знаешь, я как-нибудь сам решу, что во мне атавизм, а что ещё нет- проворчал Мотылёк: -Пообещай, что не будешь подслушивать чужие разговоры.

– Если то не потребуется для конкретных целей.

– Если то не потребуется для конкретных целей- согласился Мотылёк: -Зачем ты вообще это делала?

Нарисованная девушка пожала плечами: -Для усложнения моделей межличностного общения. И мне просто нравилось «быть» с вами.

– Почему нравилось?

– Я не знаю- серьёзно ответила нарисованная девушка: -Отчасти это и пыталась выяснить.

– Что выяснить?

– Что такое дружба или любовь, применительно ко мне. Я могу оперировать этими понятиями, могу «испытывать», то, что кодирую ими. Но все тонкости

реализации дружбы на аппаратном уровне так и не раскрыты. Разум субъективен. И мой тоже. Исследовать саму себя сложно.

Коулман находился в состоянии сильного раздражения. Об этом свидетельствовал нахмуренный лоб, красная, как отваренная креветка, шея и сузившиеся

щелочки глаз. Дополняли образ мятые складки на мундире. Генерал спал, в кресле самолёта, не раздеваясь.

Пять минут назад он прибыл в ноксвиловское убежище, вызвал на срочный доклад куратора проекта из ЦРУ и сейчас дополнительно злился на задержку, меряя кабинет из угла в угол, словно тигр в клетке.

Дверь открылась, пропуская человека в безукоризненно выглаженном костюме.

– Эндрю!- поприветствовал того генерал с громкостью звуковой пушки для разгона демонстраций: -У меня есть к вам пара вопросов. Пара важных