Чтение онлайн

— Твою мать… — Ткаченко отвернулся. — Ее увезли на «скорой». Ей стало плохо в булочной на перекрестке. Не довезли до больницы.

— Да… да, я ходила за хлебом. Но там почему-то больше нет магазина… и Москвы нет. Какое-то серое пространство за дверью, ничего не видно… не знаю, не помню… ничего нет.

— Вы жили на седьмом этаже, вот здесь… была ваша квартира. Она за спиной, Зинаида Альбертовна, — срывающимся голосом произнес Ткаченко.

— Да? — Женщина обернулась. Большая серая муха, сделав несколько кругов, уселась на серое, словно покрытое густой пылью манто и начала деловито потирать лапки. Еще несколько насекомых с жужжанием выбрались из-под берета и начали кружить над дубликатом.

— Надо бы… наверно, стрелять? — неуверенно произнес Лазарев.

— Ну, тогда давай ты. Я пас. — Ткаченко шагнул назад.

«Ираида» уверенно подошла к двери, подергала ручку, затем, поискав в сумке, открыла замок ключом и вошла в темную, заросшую все тем же странным «мхом» квартиру. Дверь с громким стуком захлопнулась, и, несмотря на гулкое эхо, Шелихов расслышал щелчок выключателя.

Ткаченко тихо, но с чувством выматерился.

— Не, ребята… с меня хватит Зоны. Сколько бы денег ни обещали, я больше ни за каким хреном сюда не сунусь. — Капитан вытер пот. — В горячей точке так страшно не было, как здесь… не, ребята. Я хоть покойников с детства не боялся, но вот это уже слишком. Понятно теперь, отчего сталкеры горят…

— Ты смотри, капитан, не расклейся. — Шелихов довольно сильно стукнул Ткаченко в плечо. — Тут такое бывает и даже хуже… все, давай забывай. Мимо прошли и забыли. Жене твоей «кружево» отыщем, вот тогда и расклеивайся, хоть в голос вой, я тебе слова не скажу. А пока идем, вояка.

Капитан кивнул и, поглядывая на дверь, торопливо прошел лестничную клетку. Лазарев, напротив, немного задержался, снимая какие-то данные на свой мудреный детектор.

Туман на улице уже разошелся. На небе не было ни облачка, и, несмотря на достаточно ранний час — не было еще и девяти, — солнце снова перепутало осень с летом, и зной стоял уже с утра. Росы за ночь не случилось, и поэтому ощутимый, порывами, ветер был сух, по улицам то и дело пролетали пыльные клубы. Шелихов с ходу определил несколько «нехороших» участков — обширное темное пятно на земле детской площадки, над которым было хорошо видно куполообразный холм помутневшего воздуха. Правее по тротуару асфальт выглядел почему-то влажным, потемневшим и как будто слишком ровным и чистым, без единой трещинки или отдельного камешка. Особенно бросалось в глаза отсутствие мелкого мусора на его поверхности — ни упавших листьев, ни клочка газеты — асфальт словно тщательно подмели, вымыли, а заодно и подровняли до состояния стола. Лазарев заметил взгляд Шелихова.

— А… это известная пакость. Ее еще первые старатели обнаружили… по всей Москве встречается, не только в очагах. Очень неприятное явление, надо сказать.

Ученый подобрал палку, примерился и бросил ее на темный участок. Ветка провалилась в него, словно в пустоту, без единого звука.

— Находились таланты, которые ногой пробовать пытались твердость грунта, скажем так. Ну, ступня туда легко заходила, а обратно экспериментатор аккуратный такой, ровный обрубок вытаскивал. Очевидцы говорят, что даже боли в первые несколько секунд нет.

— Вот же гадость… — Капитан бросил в аномалию раздавленную алюминиевую банку, которая, спланировав, по касательной просто задела «мокрый» участок, после чего, уже в виде обрезка, со звоном покатилась по тротуару.

— По этой причине почти все дороги Москвы, даже на участках с минимальной активностью, попросту опасны для любой техники. Даже для наших вездеходов, разработанных еще для той, старой Зоны. — Ученый что-то быстро отчертил на экране ПМК. — Итак, непосредственно первый пункт работ. Объект намбо ван. Ну, сталкер, попробуешь нас провести во-он к тому домику о девяти этажах. Сие возможно?

— Сие немного вероятно, — неопределенно ответил Шелихов. — Что за место?

— Улица Космонавтов, дом тринадцать. Бывшее общежитие. По данным с беспилотных разведчиков, обладает мощным пси-полем и обширными торсионными вихрями аж в двух плоскостях. Случай, по предварительным данным, уникальный для Москвы. Измерения необходимы, отдельные бонусы обещаны сопровождающим, если удастся проникнуть в здание. Хотя… просто нужно проникнуть. Или очень-очень попытаться.

— Уже вкусно… — кашлянул Шелихов, забрал у капитана бинокль и осмотрел все здание. Внешне ничего необычного сталкер не заметил — просто дом из желтовато-серого кирпича, видно, что старый, явно советской еще постройки, у земли кирпич облицован мрачного вида темной плиткой. Небольшие окна, частью открытые, с выбитыми, скорее всего ветром, стеклами. Но признаков аномалий видно не было, по крайней мере в бинокль… хотя…

Семен обратил внимание на одну малозаметную, но странную особенность. Окна бывшей общаги были заметно темнее, чем в соседних зданиях, — в армейский бинокль было почти невозможно разобрать интерьеры даже тех комнат, окна которых были открыты. И еще Шелихову мерещилось, что темнота эта движется, завихряясь в каждом оконном проеме темно-серым размытым колесом. Но, правда, стоило только моргнуть, как загадочное движение в окнах тут же прекратилось. Семен счел «феномен» обманом зрения или очередным зонным «галюном» — делом в таких местах вполне обычным.

— Идем? — спросил ученый.

— Пошли, — кивнул Серый.

— Ну, тогда принимайте угощение. — И Лазарев раздал каждому по маленькой пластиковой баночке.

— Это что, для анализов? — Семен потряс баночку, похоже, из-под витаминов, и внутри что-то защелкало. — Я еще не настолько напуган, чтобы прямо здесь их сдавать. Да и стесняюсь я при всех.

— Шутник. — Ученый даже не улыбнулся. — Советую съесть это угощение сейчас… препараты подействуют примерно через двадцать — двадцать пять минут после приема и будут защищать наши с вами души три с половиной часа.

— Что за дрянь? — Ткаченко высыпал на ладонь несколько разноцветных капсул и таблеток. — Мне с них не поплохеет?

— Поплохеет, если не выпьешь. — Игорь проглотил все пилюли разом и запил водой из фляжки. — Две оранжевые капсулы блокируют механизмы, ответственные за развитие синдрома Гельмана, то есть долговременных тяжелых нарушений психики после воздействия пси-полей высокой интенсивности. Маленькая серая таблетка подавляет галлюцинации, хотя, к сожалению, не на сто процентов. Янтарная, побольше, — снижает общий шок всей нервной системы без потери остроты внимания. Три зеленые капсулы — седативные и обезболивающие препараты, голова там все-таки побаливает. Ну и большая черная фиговина — недавно разработанный сложный препарат, предотвращающий очаговое разрушение лобных долей мозга — им в пси-очагах достается особенно сурово.

— Чтоб в зомби не перекинуться? — Шелихов проглотил таблетки.

— Можно и так сказать, — кивнул Игорь.

— Ох, мама… роди ты меня обратно. — Капитан с отвращением закинул предложенную «дрянь» в рот, поморщился. — Надеюсь, оно того стоит, чтобы так организм травить.

— За все измерения в доме на троих девятьсот тысяч денежек. — Лазарев щелкнул пальцами. — Если вынесем образцы, то общая сумма будет миллион пятьсот плюс по сто тысяч за каждый вынесенный оттуда аноб с пси-свойствами. Центр, господа, сейчас может позволить себе не мелочиться с вознаграждениями.

— А если мы там все помрем? — поинтересовался Ткаченко.

— За счет ЦАЯ будет поставлен красивый гранитный памятник с золотыми буквами, — немного раздраженно ответил Лазарев. — И венок от благодарного человечества, а также всяческий почет. Устраивает?

— Не очень, — улыбнулся капитан. — Ну, что ж, постараюсь не сдохнуть. Первый вариант, который с деньгами, мне нравится намного больше.

— И вообще, Андрей, ты такие разговоры здесь заканчивай, — серьезно попросил Шелихов. — Новичков в Зоне бьют больно и унизительно, если они про смерть болтать начинают. Правильно профессор говорит, что здесь слова сбываются. Даже думать не моги о таких вещах, капитан.