Чтение онлайн

«Как ее, сволочь, туда забросить? Дуровинка-то крошечная, с сигарету, и весу в ней грамм десять, не больше, но это если бы аномалия, скотина поганая, ее к земле не давила. Не заброшу даже на полметра, куда на фиг, тут до центра еще двадцать с лишним хороших шагов. Как, блин?»

«Как-как… каком кверху, — подумал про себя Семен, так как даже шепотом произнести что-либо было уже невозможно. — Аномалия нестабильная, видишь, вот и опять прихватила да полметра проволокла… су-ка… давай еще, зараза… подволакивай…»

Серого снова со страшной силой рвануло к аномалии. Несмотря на то что на Семене уже лежало не меньше, чем в половину тонны незримого груза, его с громким шорохом протащило по асфальту, словно по мелкой терке. На дороге осталась метровая красная полоса.

«Ч-черт… твою мать, больно как… ничего, ничего. Давай еще, тварь».

Семен вытянул вперед руку с детектором, корпус которого стал скользким от крови, и приготовился сбросить большим пальцем цилиндрическое тельце зонда со шпули.

От следующего рывка сталкер едва не потерял сознание, но все же успел выщелкнуть на дорожку зонд. Цилиндрик лениво прокатился по асфальту десять метров и замер почти у края провала, на границе спрессованного в серое желе воздуха.

«Тва-арь… не долетело… вот же тварь…»

Шелихов уронил голову на землю и изо всех сил попытался вжаться в асфальт, чуть ли не вцепиться в него ногтями, чтобы пережить следующий всплеск аномальной энергии.

Удар был силен. В глазах заплясали алые с черной окантовкой круги, из легких на несколько долгих тошных секунд выдавило весь воздух, но Семен удержался на месте, не столько из-за собственных усилий, сколько из-за незримого пресса, давилки, под которой уже различимо потрескивали ребра и что-то нехорошо растягивалось в животе. Но этот же всплеск сбросил зонд в ямину, со шпули со взвизгом стянуло весь тонкий провод, который и оборвало со звуком лопнувшей струны. На экране «Шелеста», кроме мигающего сигнала опасности, на несколько секунд мелькнули ряды цифр, появились какие-то графики и схемы.

И Семен, мысленно крича от боли в напряженных до предела мышцах, повернул назад, вжимаясь в асфальт при каждом рывке невидимой злобной силы, пытающейся затащить человека на дно огромной канавы. Но Шелихов упрямо полз, отвоевывая у наседающей смерти метр за метром, выцарапываясь из-под мягкого, удушливого завала, почти по-звериному желая просто выжить. К тому времени, когда Семен добрался до крепких рук Ткаченко и Лазарева, он уже не помнил, зачем полез в аномалию, для чего рисковал жизнью, да и вообще забыл, где он и кто он.

Серый умер, едва придя в сознание и поняв, что все позади. Умер, осознав, что нет больше ни колодца на пустыре советского недостроя, ни давящего ужаса Зоны, ни серой, бестолково прожитой жизни. Серый умер быстро и безболезненно, как-то разом, несмотря на то, что тело Семена Шелихова болело так, словно по нему потоптался средних размеров слон, а кожа местами была ссажена до живого мяса. Это, впрочем, не помешало Семену сообщить капитану, ученому, да и вообще всему миру о том, что Серый кончился вот здесь, недалеко от гостиницы «Космос», и неплохо бы придумать для Шелихова другое имя. Перепуганный Лазарев покрутил пальцем у виска, забрал у свалившегося без чувств сталкера детектор с записанной информацией. Капитан, прикинув расстояние от гостиницы до «базы», сочно, с чувством и расстановкой выматерился, заметив, что таскание помятого местными условиями Семена становится уже систематическим. Лазарев, подумав несколько минут, решился на то, чтоб проверить путь до гостиницы и дождаться завтрашнего утра в ней. За что впоследствии едва не получил по шее от сталкера, проснувшегося в отсыревшем гостиничном номере с выломанной дверью и широким окном, открывающим вид на ВВЦ. Спасло Игоря только то, что Семен был еще слишком слаб, чтобы драться.

Похоже, что всю гневную тираду сталкера Игорь пропустил мимо ушей. Да, собственно, и тирадой-то назвать тихое, писклявое сипение и задыхающийся шепот можно было с большой натяжкой. Тем не менее Шелихов был по-настоящему разозлен, когда узнал, куда и каким образом отправились капитан с ученым, не дождавшись, пока Семен немного придет в себя и проведет отряд. Игорь спокойно выслушал хриплые матюги и обещания намылить шею, как только сталкер отлежится и будет способен поднять кулаки. После чего так же спокойно заявил, что с того момента, как Шелихова от души отходила аномалия, прошло уже больше суток, в течение которых Семен всего пару раз приходил в себя и снова отключался. Шелихов помолчал, после чего тихо поинтересовался подробностями. Лазарев кивнул и начал рассказывать.

Семен, хоть и не любил особо крепких выражений, несколько раз завернул такие сложные фразы, но, правда, тихо, про себя, что даже сам удивился. Но, конечно, это удивление не шло ни в какое сравнение с тем, что Шелихов испытал при пересказе пути до гостиницы и подъема по лестницам. То, что ученый и капитан остались живы и вроде бы здоровы, можно было отнести к редкому, сумасшедшему везению. Игорь, конечно же, проверял путь детектором и даже бросал впереди себя различный мусор, Ткаченко тащил на плече полумертвого, изжеванного аномалией сталкера, причем, насколько Семен понял, его товарищи особо не приглядывались ни к окрестностям, ни к самому зданию, ни даже к соседним номерам. Хотя оно того стоило бы.

Гостинице сильно досталось при образовании очага. Даже на глаз Семен определил, что здание по многим признакам кишит аномалиями и, вполне возможно, разнокалиберными тварями. В двухкомнатном номере, несмотря на жару и сушь на улице, стояла прохладная, затхлая сырость. Стены почти везде пропотели темными пятнами, зеленовато-серые разводы заляпали потолок, ощутимо пахло грибами, и на столике у окна подрагивали на длинных паутинистых ножках несколько прозрачных слизистых комков, а грибница оплела не только стопку журналов, но и весь угол номера, забравшись даже на потолок. Стекло, хоть и было целым, покрылось черными брызгами и волокнистыми, звездчатыми пятнами плесени, от двуспальной кровати крепко несло гнилью, ткань на ощупь была немного влажноватой. Конечно, оставалась вероятность того, что в здание натекло много дождевой воды, но Шелихов по опыту знал, что излишняя влажность и обилие плесени в доме зачастую означают, что место плохое, гиблое, и задерживаться, тем более ночевать тут не стоит. Грибы почему-то очень тянулись ко всяким аномальным очагам и отлично себя чувствовали там, где, казалось бы, и выжить-то нельзя. Если замечали сталкеры, что в заброшенной, но чистой деревеньке вдруг ни с того ни с сего начали грибы на стенах расти, а в погребах стало сыро, то, значит, пора искать другое место для лагеря. Детекторы еще молчат, и глазом никаких признаков не уловить, а грибница уже почуяла зонную мерзость, да и пошла в рост. И покрываются пушком стопки старых газет, темнеют, коробятся замшелые поленницы, в доме появляется запашок, неприятный такой, словно от болотной мокрой глины. Значит, скоро поблизости или зомби с погоста выкопаются, или «кикиморы» в погреба набегут, или «смерть-сетка» на село ляжет…

Шелихов, немного успокоившись и потрогав бинты, которых капитан явно не пожалел, переведя большую часть медицинских припасов, приподнялся на локтях и тут же, сдавленно охнув, упал обратно на кровать. Раны, синяки и ссадины, казалось, покрывали его от макушки до пяток, болело нутро, и определенно были сломаны два ребра с правой стороны. Семен с каким-то вялым изумлением понял, что в настолько плачевном состоянии его организм не был с тех пор, как его, молодого и наглого гопника, сурово отметелили бритоголовые «пацанчики» из враждебного микрорайона. Но даже после обрезков арматуры и самодельных алюминиевых кастетов, коряво выплавленных в песочных формах, а также просто неприлично твердых и тяжелых ботинок с высоким берцем Шелихов так не страдал, хотя ему тогда и пришлось две недели проваляться в районной больнице. По крайней мере тогда он был в состоянии уже на следующий день аккуратно вставать с постели и, прихрамывая, ходить в туалет на перекуры. Сейчас Семен не мог позволить себе даже такой приятной малости.

— Сигареты посмотри в рюкзаке… из кармана пачка, по ходу, выпала. — Шелихов с усилием перевернулся на бок. — Курить хочется, сил нет…

Лазарев покопался в рюкзаке сталкера, потом пожал плечами.

— Ни одной пачки. Все осталось там, в квартире Андрея. Здесь в столе есть початая, но они отсыревшие и с плесенью.

— Не, такого добра нам не надо… — Шелихов разочарованно отвернулся, сглотнул вязкую слюну. Курить захотелось еще сильнее. — Жаль, «ботаник», что ты совсем не дымишь, да и товарища капитана я с сигаретой не видел. Аж скулы сводит, блин…

— Ну, придется потерпеть, — вздохнул Ткаченко. — Я вчера пытался было пройти по нашим следам, кое-каких припасов принести, но, видать, не судьба.

— Что так? — спросил Семен.

— А вот так… помнишь собак, что чучелу одну сожрать пытались?

— Ну.

— Их там сейчас с полсотни, наверно. Урода они этого к тому времени по суставам растащили и уже сожрать успели, одна башка возле бордюра осталась, да и та со всех сторон обкусанная. Сидят, суки, облизываются, морды все в красном, и на меня смотрят. Ну, думаю, шавки, сейчас я вас угощу… тогда-то их штук десять сидело, ерунда, да и недалеко. Ну, дал пару коротких, только шерсть в воздух полетела. Три мордами в асфальт тюкнулись, даже не заорали, четвертая, тоже молча, кровящий бок лижет, а остальные поднялись и неторопливо так в мою сторону почапали. И из общаги, будь она неладна, еще десяток таких же тварей, из супермаркета целая стая, и даже от остановки, гляжу, еще одна, голов, наверно, в сорок. И все ко мне… ладно, хоть не бежали, иначе б все, без вести пропал бы. Я назад, прикладываюсь, а автомат мой разок бабахнул, и затвор офигенного такого клина ловит на полпути. Намертво, сволочь… дергал я его, дергал, он ни с места, словно его там сваркой присобачило. А псины, твари, все быстрее и быстрее ко мне подтягиваются, и я понимаю, что скоро кинутся. И хоть бы гавкнула одна, зарычала там, нет… молча так, сосредоточенно…