Чтение онлайн

Глава пятая

Потом Хамелеон взял виноградную лозу и мух и сделал из них плащ.

Когда солнечные лучи падают на мух, они сверкают и переливаются множеством цветов, но все же остаются мухами. У нижней кромки зеркала темнело клеймо Исико Ридомэ - единственного мастера в Опытном Производстве нашего института, кто может изготавливать настоящие микигами. Очень симпатичная девушка, отливающая волшебные зеркала… Так. Главное - не отвлекаться.

На отладку программы мы потратили больше двух часов. Дважды перевыводили истрепанную перфоленту. Витька набил себе мозоль на рабочем указательном пальце, пока программа не обрела стройный безошибочный вид.

Я нажал "ИСПОЛНИТЬ". Фотосчитыватель с треском втянул Витькину перфоленту. Пульт, отмечающий состояние ячеек памяти, отозвался бегущей волной огней.

Поверхность зеркала Аматэрасу осветилась.

– Есть первая полиграмма, - сказал Эдик.

– Вторая, третья… - сказал Витька.
– Старики, попрыгало! Говорил вам, остолопам, что все дело в той готической строчке…

Магистры облегченно улыбались. У меня было ощущение мыши, которую выпустили из исследовательского лабиринта: нос, битый током, болит, лапы подрагивают, а хвоста не чувствую совсем.

– Кофе… - просипел я и решительно глотнул из материализовавшейся кружки.

Умклайдеты потрескивали в руках магистров.

– Старики, - Витька резко помрачнел, раскачивая на ладони умклайдет по канону Аль-Генуби, - вы можете закуклить всю метрику мироздания, но…

– Изыди, Корнеев, - сказал Роман. На лбу его блестели бисеринки пота.
– Никто не хочет отлучать тебя от магии и никто не будет рушить науку. Нам всего лишь надо изменить соотношение в неопределенности Ауэрса - фон Берга. Да, ребята, сейчас играйте не в реальном пространстве, а в фазовом.

– Зачем вам метрика мироздания?
– сказал я, отдуваясь над пустой кружкой.

– Видишь ли, Саша, нам нужно поговорить с големом науки, - сказал Эдик, - ведь голем и есть практическое решение проблемы Ауэрса. Именно он овеществляет информацию.

Меня пробрал озноб.

– Но ведь не доказано, что големы существуют, - сказал я.

– Простейший способ доказать существование, - сказал Эдик, улыбаясь, - это пообщаться с самим объектом. Любой голем может быть описан некой формулой, объектом, законом, который является его сущностью или - что равносильно - оживляет его. Такие объекты хорошо известны - это композитные пентаграммы и - что более правильно - полиграммы.

У меня снова захватило дух.

– То есть недавно я побывал в пасти голема?

– Нет, - сказал Роман. Он качнул свой умклайдет по канону Икшваку сына Ману Вайвасвады.
– Ты прошел по полиграмме, заклинающей голема - или, точнее, воплощающей, - и научился этим големом пользоваться.

Знакомый холодок любопытства потек вдоль спины.

– Интересно, чему же я научился?

– Это интересно, - оживился Витька.

Он явно мне завидовал, но виду не подавал. У меня возникло опасение, что уже завтра, облепленный электродами, могу быть погружен в чан с живой водой и подвергнуться воздействию М-поля легендарного дивана-транслятора.

– По крайней мере, это был не административный и не научный голем, - сказал Роман, отрываясь от картинки на ми-кигами.
– Этих големов ты видел со стороны в облике пространственных цветовых структур.

Я кивнул, соглашаясь.

– Может, ты научился рисовать миры?
– предположил Эдик.
– Или видишь их там, где не видит никто. Ну, завернул за угол, а картина на стене не там, где должна, а там, где ты захотел.

– Я скверно рисую, - растерянно сказал я, мысленно решив, что непременно попробую этим же вечером.

Магистры промолчали. Впрочем, вечер, судя по всему, у нас пока не планировался: солнце висело на прежнем месте, вызолачивая черепичные крыши лабазов. Я осторожно отошел в сторону и заглянул за угол старого, пропахшего бумажной пылью шкафа. Картина с раскинутым над каменистым горизонтом созвездием Ориона висела на прежнем месте, хотя я уже много месяцев хотел перевесить ее ближе к окну и задвинуть шкаф в глухой угол. Я оглянулся. К счастью, магистры на меня не смотрели, колдуя над умклайдетами. Витька даже напевал:

Дрожи, астроном, твой пришел черед.

Недолго ты над нами измывался!

Мы наш, мы новый мир построим,

Где все наоборот.

И заживем без всяких диаграмм…

Умклайдет у него на ладони явно накалился, и Корнеев, шипя и перебрасывая его с ладони на ладонь, довел до конца:

Никаких, никаких диаграмм!

Никаких диссипации и гамм!

Куда хотим летим,

Сияем как хотим.

Свободны мы!..

"Алдан-ЗМ" продолжал выстраивать сочетания. На поверхности ми-кигами вспыхивали и тлели полиграммы. Часть из них с трудом можно было отнести к этому классу знаков. Летели многоугольники, замкнутые ломаные, штриховые поля. Они переплетались друг с другом, наплывали, объединялись.

Руки у Романа были заняты умклайдетом, и его авторучка сама что-то помечала на листке бумаги, пугая настороженного мыша.

Витька перешел на насвистывание "Марша легкой кавалерии". Эдик недовольно морщился. Мне показалось, что солнце за окном чуть ниже склонилось к крыше лабаза. Похоже, ребятам не хватало мощности, чтобы удерживать время так долго.

– Есть резонанс, - тихо сказал Роман.

Мелькание на экране остановилось. На поверхности зеркала горело геометрическое заклинание науки: перевивающиеся на манер ДНК цепочки колец, соединенных друг с другом. Некоторых звеньев не хватало, некоторые цепочки были безнадежно короткими. Через неравные промежутки они, словно снопы, были перехвачены тонкими шипастыми кольцами.

– Пошла вторая итерация, - сказал я, поиграв ячейками памяти.

Теперь изменения были менее заметны и шли уже не по методу Монте-Карло, а в пошаговом режиме.

– Снова - резонанс, - сказал Роман.

– Третья итерация, - сказал я.

– И пока, я думаю, хватит, - с растяжкой сказал Роман.
– Витя, делаем информационную кальку и печатаем в нежить. Готовь модель.

Модель у Витьки получилась на славу. Он содрал ее один в один с глиняного болвана из фильма "Пекарь императора".

Эдик и Роман остановили движение умклайдетов и, синхронным жестом сняв с зеркала готовую полиграмму, запечатали уста модели горящим знаком.

– Ну просто остолопы, - с каким-то странным жужжанием произнес голем.
– Извините, но возились вы слишком долго. Я думаю, есть резон отпустить время.

Магистры захохотали. Я присоединился: похоже, на лексике голема отразились характеры минимум двух его создателей.

И время пошло. В спертый воздух временного кокона ворвался сквозняк, неся перекличку птиц за окном, фырканье далекого бульдозера, чей-то разговор в коридоре. Меня охватила странная безотчетная радость.