Чтение онлайн

По началу обыска было сделано распоряжение, чтобы дворники и городовые охраняли квартиру и, вместе с тем, если в нее явится кто-либо посторонний, то чтобы немедленно задерживали и представляли в квартиру, где находились помощник пристава, городовые и околоточные.

Утром 3 марта, в 10 часов, к означенной квартире подошел неизвестного звания человек, очень прилично одетый, в черном сюртуке, таких же брюках, енотовой шубке с бобровым воротником, в суконной синего цвета шапке.

На вопрос, предложенный дворником: ”Кого нужно?“, неизвестный отозвался, что ищет квартиру № 12, а в ней кучера Петрова, но на ответ дворника, что квартира № 12 пустая, он, не отвечая ни слова, начал подниматься по лестнице вверх, почему был схвачен бывшим на лестнице городовым полицейского резерва Денисовым и представлен к помощнику пристава Рейнгольду, который спросил несколько слов у неизвестного, приказал находившимся тут околоточным надзирателям Зезюкину и Нордману обыскать его.

В то время, как городовой Денисов начал снимать с него шубу, неизвестный моментально опустил руку в карман и, вынув оттуда револьвер, направил его в упор в господина Рейнгольда. Последний, заметив направленный на него револьвер, откинулся в сторону, и пуля вместо него попала в стоявшего тут же помощника пристава господина Слуцкого и, пробив пальто и сюртук, контузила его в правую сторону груди; вторым выстрелом опасно ранен в пах городовой Денисов.

Преступник схвачен сзади, когда направлял выстрелы в других окружающих, но никого не ранил. Городовой помещен в Рожественскую больницу, а Слуцкий находится на квартире.

Состояние здоровья пораненых, как сообщают теперь, таково. Рана у городового Денисова опасна, хотя пуля и извлечена из раны с куском серого сукна. Контузия же помощника пристава Слуцкого, при благоприятном лечении, опасности не представляет.

Застрелившийся 2 марта, что дознано, действительно носит фамилию не Навроцкого, а Фесенко [487] . Арестованная в этой квартире женщина-еврейка есть родная сестра государственного преступника Дейча [488] ».

От 5 марта министром внутренних дел объявлено во всеобщее сведение: «Лицо, сопротивлявшееся полиции с оружием в руках, при его задержании в квартире, из которой мещанином Рысаковым и его товарищем были получены метательные снаряды для злодеяния 1 марта, оказалось крестьянином Смоленской губернии, Сычевского уезда, деревни Гаврилкова, Тимофеем Михайловым, принимавшим участие, как выяснено дальнейшим расследованием, в приготовительных действиях к преступлению. По бумагам, найденным у арестованного, усмотрены указания на какие-то приспособления по Екатерининскому каналу и Малой Садовой улице».

Арестованный 27-го числа вечером – руководитель шайки террористов, оказывается некто Желяба [489] . О нем передают следующее: «Пять лет тому назад, будучи воспитанником старшего класса Одесской гимназии, он впал в какое-то состояние апатии и разочарования жизнью. На это отчасти повлияла материальная нужда.

Решив покончить с собой, он зашел в какую-то кондитерскую и уселся читать газеты. Его мрачный вид, и вообще что-то неестественное во внешности, обратили внимание одного посетителя, который, приблизясь к юноше, завел разговор и мало-помалу выпытал исповедь душевного состояния. Юноша был поражен, когда неизвестный предложил выход, то есть жалованье в размере ста рублей в месяц, под условием раздачи в кругу товарищей передаваемых ему листков.

Желяба, под влиянием гнетущей нужды и положения, казавшегося безвыходным, согласился стать распространителем революционных прокламаций. Он вскоре попался, и сделанное им чистосердечное сознание, совершенно согласно только что приведенным мотивам, по привлечении к судебной ответственности, вызвало в судьях участие в судьбе увлеченного Желябы.

Суд вынес тогда почти оправдательный приговор, но Желяба, однако, около четырех лет оставался под строгим надзором. Кажется, не минуло еще года, как ему предоставлена безусловная свобода, которою он и воспользовался, по обнаруженным фактам, чтобы стать во главе партии, именующей себя фракцией террористов. Он-то и был руководителем адского дела 1 марта.

Погибший на месте катастрофы «неизвестный», бросивший вторую бомбу, признан Рысаковым за своего единомышленника. Одни называют этого неизвестного Фоминым, другие же Стефановичем [490] ».

В субботу 7 марта в петербургских газетах сообщают следующее об обстоятельствах ареста Желябова, а также и некоего Тригоня [491] , прозванного Милордом. Секретная полиция около 12 февраля, получила из-за границы сведения, что один из вожаков революционной партии, известный в среде ее под именем «Милорда», направляется в Петербург [492] . В скором времени, действительно, Тригоня, по прозванию «Милорд», студент, если не ошибаемся, Новороссийского Университета, прибыл в Петербург и, переменив две или три квартиры, поселился на Невском Проспекте против Аничкова дворца, в доме Лихачева, в меблированных комнатах г-жи Мессюро, где прописался под своим настоящим именем.

24 февраля начальник секретной полиции, призвав помощника пристава Спасской части Ванден-Бергена, поручил ему, совместно с околоточным надзирателем Лайхом и агентами секретного отделения Малькевичем и Гулевичем, учредить надзор за Тригоней. Следившие немедленно поместились в одной из комнат г-жи Мессюро. С этой минуты был известен каждый шаг «Милорда». Всюду за ним следовали преследователи.

Политический вожак не подозревал надзора, но, тем не менее, обнаруживал изумительную осторожность. Чтобы достичь известного пункта столицы, он в течение двух или трех часов кружил по городу, направляясь совершенно в противоположные стороны, сворачивая в закоулки и переулки, заходя в гостиницы.

Ванден-Берген и Лайх тем энергичнее преследовали Тригоню, что были получены сведения, указывавшие что «Милорд» был одним из распорядителей революционного исполнительного комитета, как оказалось, сторонником употребления разрывных бомб. «Милорд» отвергал целесообразность подкопов и взрывов и борьбу с огнестрельным оружием в руках, по его мнению, взрывные бомбы вернее достигают цели.

Брюнет с черною бородой, с горбатым, выдающимся носом, высокого роста, замечательного телосложения, одеваясь всегда прилично, Тригоня, тем не менее, производил не всегда приятное впечатление на собеседника. Ванден-Берген и Лайх, выслеживая Тригоню, карауля целые ночи напролет у ворот дома, в котором он находился, или куда входил, меняя свои костюмы и лицо, успели узнать те дома и квартиры, которые посещал Милорд.

Оказалось, между прочим, что он навещал дом № 18 по 1-й роте Измайловского полка [493] . Далее открылось, что булочно-кофейная Исакова на углу Малой Садовой служила местом свидания революционерам. Сюда заходили они в поздние ночные часы, здесь беседовали о предстоящем осуществлении планов. 27 февраля начальство секретной полиции дало, наконец, приказание арестовать Милорда.

Вечером, когда в комнате его находился некто «Петр Иванов», жилец дома № 18, по 1-й роте Измайловского полка, Ванден-Берген, Лайх, Малькевич и Гулевич находились в засаде в одной из комнат Мессюро. По распоряжению их, коридорная горничная должна была вызвать квартиранта Тригоню под каким-нибудь предлогом в коридор. Едва вышел последний из комнаты, как преследователи взяли его под руки и отвели в отдельную комнату.

Арестованный спокойно, не сопротивляясь, последовал за представителями полиции. В тоже время другой человек с чрезвычайно красивым, выдающимся лицом, с длинною черною бородой, сообразив случившееся, выскочил из комнаты арестованного и быстрыми шагами направился к выходной двери. Дверь оказалась запертою. «Петр Иванов», подобно Милорду, очутился в руках полиции.

Во время ареста Петр Иванов опустил руку в карман и быстро вынул револьвер. Оружие было моментально отобрано. «Я цареубийца из Александровска», рекомендовался Петр Иванов, и удивлялся, как могло случиться, что он допустил себя арестовать. По поводу отобранного прекрасного револьвера Петр Иванов острил, говоря, что он ему стоит замечательно дешево, и заплатил за него тридцать пять рублей лишь потому, что он купил вместе с целою партией оружия.