Чтение онлайн

– Ты считаешь, она могла вернуться через четыре года?
– медленно поинтересовалась Кейси, глядя мимо. Нордэна присела и стала собирать осколки чашки в салфетку. Магрит кинулась ей помогать, но, конечно, больше мешала.
– Боги мои, четыре года, - повторила Кейси.
– Это же невозможно.

С тем, что Фарессэ не могла вернуться, Зондэр готова была согласиться. Но вот причину невозможности этого события она видела вовсе не в прошедших четырех годах.

– Успокойся, Кейси, и держи себя в руках. Тебе из "Времени Вьюги" следовало бы знать, что никому не дано возвращаться. Никому, никуда и ниоткуда.

Кейси недобро прищурилась:

– Вот и проверим, не врет ли родной героический эпос. Болотная, восемь, значит. Славно, славно...

4

Дэмонра никогда не имела склонности подозревать людей во лжи. Причем, как она сама прекрасно понимала, шло это вовсе не от прекраснодушия, а лишь от безразличия к делам окружающих, которое, разумеется, не делало ей чести. Так или иначе, ее обычно не беспокоило, врали ей или нет. Важную информацию нордэна могла перепроверить, а в остальном желающие рассказывать сказки могли делать это спокойно. Может быть, именно поэтому жизнь Дэмонры сложилась так, что близкие люди редко утруждали себя лгать ей по-крупному. Даже Наклз - виртуоз невинного вранья - и тот на не нравящиеся ему вопросы обычно махал рукой и говорил: "Расскажу потом". Иногда даже потом рассказывал. И, наверное, именно поэтому вранье Рейнгольда она почуяла с ходу.

Глупее, чем предположить, что ее непогрешимый юрист подцепил что-то не совсем приличное и лечится тайком, было бы только написать потенциальной свекрови письмо с расспросами о врожденных болячках Рейнгольда. Хотя последний вариант Дэмонра долго обдумывала, но потом все же решила, что ей легче будет заставить сознаться Рейнгольда - пусть даже угрозами, скандалами и побоями - чем объяснить его благородной матушке, что залетная нордэна вовсе не претендует на состояние ее драгоценного сыночка и не хочет сжить его со свету.

О том, чтобы расспрашивать Рейнгольда "аккуратно", и речи не шло. Относительно своего умения идти обходными путями и ненавязчиво выведывать информацию Дэмонра не заблуждалась: если над ними подтрунивал даже не склонный к веселью Наклз, скорее всего, дело обстояло действительно плохо. Маг еще в самом начале их знакомства аккуратно заметил, что из представителей народа, в катехизисе которого прямо написано, что к победе ведут только прямые пути, редко выходят хорошие дипломаты. И, по своему обыкновению, оказался абсолютно прав. Ну а количества наивности, достаточного, чтобы поверить, будто она сумеет невзначай выведать что-то у блестящего адвоката, у нордэны не имелось даже в юности. Поскольку Рейнгольд недвусмысленно дал понять, что не намерен обсуждать состояние своего здоровья, Дэмонре оставалось только ждать и наблюдать. Это она и сделала.

Из меню было изъято все, что имело хотя бы косвенное отношение к любимым Рейнгольдом клубнике и апельсинам. Дэмонра подошла к вопросу крайне серьезно и расправилась даже с относительно безобидным шоколадом. Рыба, мясо и мед тоже отправились в близлежащую деревушку. Теперь без пяти минут супружеская чета на завтрак употребляла овсянку. Рейнгольд воплощал собой идеал мужества и даже не морщился, а вот Дэмонре казалось, что еще пара недель, и она начнет цокать при ходьбе и ржать как Магда, услышавшая не вполне приличный, но убийственно смешной анекдот. Впрочем, кроме ужасов здорового питания, все шло относительно неплохо. Нордэну сильнее всего нервировал тот факт, что Рейнгольд переселился на первый этаж и затребовал себе отдельную посуду. Но Зиглинд клятвенно пообещал ей все рассказать, когда ситуация прояснится, и Дэмонра смирилась. Весь ее жизненный опыт вопил о том, что обычно самыми несгибаемыми и упрямыми оказываются именно те мужчины, которые говорят самым тихим голосом и покладистым тоном.

Нарушаемая только утренней овсянкой идиллия закончилась тем, что Рейнгольд едва не упал с лестницы, ведущей на террасу. Дэмонра сама не поняла, как успела подхватить его под руку - не иначе, по счастливой случайности. Зиглинд не был бы Зиглиндом, не свали он эту "досадную оплошность" на яркое солнце и закружившуюся голову. А Дэмонра не была бы Дэмонрой, если бы, услышав это, хорошенько его не оборала с привлечением почти всех известных ей словесных обертонов.

"Проклятье", - сквозь зубы сказал Рейнгольд, когда нордэна исчерпала запасы своего казарменного красноречия.

Дэмонра оторопела. Она смотрела, как Зиглинд медленно спускается вниз, держась за перила, и лихорадочно соображала. За последние недели он успел изрядно похудеть - прежде Рейнгольд, как и все Зигмаринены, отличался вполне крепким телосложением - а цвет лица, не смотря на палящее южное солнце, делался все менее здоровым. Версия об аллергии казалась Дэмонре все более сомнительной.

Сказанные в сердцах слова о проклятии объясняли все, в то же время ничего не объясняя. Не то чтобы эта мысль не приходила ей в голову - пришла чуть ли не в самый первый день, она даже Зильберга спрашивала о такой возможности, но, когда она услышала это слово из уст Рейнгольда, все окончательно встало на свои места. Дэмонра не верила в то, что на континенте называли черной магией, просто потому, что прекрасно знала о ее существовании, и вопрос веры здесь не стоял. Нордэна ничего не могла сказать о приворотах, отворотах, ворожбе на богатство и прочей ерунде, которая рекламировалась в газетах, но убивать при помощи определенных манипуляций на Архипелаге умели. Об этом ей говорила мать, а генерал Рагнгерд не имела склонности к суевериям и паранойе. Вряд ли та руководствовалась исключительно прихотями, запретив дочери давать кому бы то ни было свои фотографии и приучив ее забирать с собой негативы.

Шипевший им вслед что-то недоброе Иргендвинд, конечно, на нордэнскую ведьму не очень походил, но в его фамилии отчетливо слышались дэм-вельдские корни. Возможно, мать и бабка научили зеленоглазого змееныша чему-нибудь очень северному и экзотическому. Каким-нибудь вещам, которым мама Дэмонру учить не стала.

"Мразь. Эфэлская мразь!" - нордэна как наяву увидела Иргендвинда, с перекошенным злостью лицом и сверкающими глазами. Вряд ли он вышел за ними следом, чтобы им добра пожелать.

"Я найду твою фотографию, мразь, и буду тыкать в нее иголками до получения результата..."

Как ни странно, после вспышки злости на душе у Дэмонры впервые за последние две недели стало спокойно. Она поняла, что происходит, где ее враг и как с ним должно поступить. Мир снова сделался простым и правильным, черно-белым, как калладский флаг. Сколько бы над этим ни посмеивался Наклз с высот своего ума, мир ей именно таким и нравился.

Нордэне до этой весны не приходилось бывать непосредственно в Миадэ. Когда она еще бегала девочкой с тощими рыженькими косичками, ее родители выбирали другие виарские курорты, а чаще отдыхали в Рэде, поскольку северянка-мать не выносила жару (и в этом Дэмонра, несомненно, пошла в нее), а отец предпочитал тишину полей шумным пляжам. Детские впечатления Дэмонры о синем море и синем небе, представлявшимися ей совершенно неправильными, были значительно лучше тех, которые она получила, оказавшись на самом роскошном курорте Виарэ в тридцать с лишним лет.

В этом году случился необычайный наплыв приезжих с севера. Дэмонра легко узнавала их по облупившихся носам, торчащим из-под широких панам, и жесткому калладскому выговору. Жизнь на курорте казалась нордэне бессмысленной и чрезвычайно расхлябанной. Тот, кто хотя бы год протянул в калладской столице, не удивлялся скандалам и разводам, но сейчас все светское общество словно наглоталось игристого и потеряло последнее благоразумие. Нордэна мало интересовалась жизнью соседей, но от дочери дворецкого доподлинно знала, что по всей округе нет ни одной благополучной дачи, кроме их с Рейнгольдом временного обиталища. Кругом был разгул, разброд и какое-то недоброе веселье. "Пир во время чумы", - думала Дэмонра, по вечерам глядя на освещенный променад с террасы. Звуки новомодного танго - танца, считавшегося бесконечно прогрессивным и столь же неприличным - порою долетали даже до их с Рейнгольдом виллы. Слушая вызывающе страстную и неуловимо-тревожную мелодию, Дэмонра понимала, что рано или поздно за стол к веселящимся людям подсядет гость с пустотой под красной маской. Единственное, что она могла сделать, так это держаться подальше от пира.

Увы, чтобы найти эфэлца, благоразумием следовало пренебречь. Вечером того же дня, когда Рейнгольд едва не упал с лестницы, Дэмонра надела огромную панаму и стала спускаться к морю по пыльной дороге.

Солнце быстро падало в оранжевое безоблачное зарево. Под ноги нордэны ложились длинные тени от травы, а в воздухе висел запах моря и сладкий, тяжелый аромат цветов. Дэмонра брела по направлению к огням города и совершенно не представляла, что станет делать дальше, когда найдет Иргендвинда. Сразу застрелит? Потребует, чтобы снял свои чародейские штучки, и застрелит потом? И как, неужели на глазах всего города нордэна станет палить по бастарду эфэлского короля из здоровенного пистолета? Большей глупости она не могла представить, не говоря уже о том, что к тридцати годам следовало знать: у таких глупостей случаются печальные политические последствия.