Чтение онлайн

Подумал о них, и сердце сжалось от боли. Ну как же так?! С какого хрена?! Так не должно было случиться! И я даже похоронить их не сумею. Как и мою Надю…

Нет, я точно проклят! Каждый, кто рядом со мной — обязательно умирает! Вроде как царь Мидас все, до чего дотрагивался превращал в золото. Вот и я такой Мидас, только все, до чего я дотрагиваюсь превращается не в золото, а в трупы.

— А что там случилось-то? Чего оцепили? — спрашивает водитель, но я недовольно машу рукой. Мол дураки они все! Кто они? Да все! У настоящего служивого дураки все, кроме него самого — командиры идиоты, потому что заставляют делать тупое и странное. Подчиненные служаки идиоты — потому что не исполняют как следует те гениальные приказы, которые он отдал. А все остальные просто идиоты, мешающие жить настоящему вояке.

Водитель еще что-то говорит — я отвечаю односложно, без интереса, так что он скоро стихает и ведет свою машину смерти, ловко вписываясь в городской поток машин, пробиваясь за город, на выезд.

Выходим мы за километр до нужного места. Не нужно нам светить, куда именно отправились. Как бывший мент, как бывший оперативный работник, я с полной уверенностью могу сказать — найти можно любого Лю-бо-го! Если только он не воспользуется запасным комплектом документов, и не уедет насовсем, обрывая все связи, все контакты из своей прежней жизни.

Но так не бывает. Преступник не может жить без своей среды. Не может не общаться с теми, кого знает. Он же не отшельник, живущий в пещере и питающийся сушеными кузнечиками. Оборвать связи очень трудно, и практически невозможно.

Расплачиваюсь, выходим, дожидаемся, когда дедок уедет. Посматривал он на нас странно — мол, чего вылезли посреди дороги? И вообще — что делать двум ментам на этом пустыре? Хорошо еще, что я приказал Юре снять испачканную кровью одежду и переодеться в чистую, принадлежащую раньше одному из трех нокаутированных цириков. Пришлось немного времени потратить — а что делать? Он весь в крови был.

Потом тащились по пыльной дороге, сжатой заборами многочисленных дач-курятников. Место тут не больно-то престижное, можно даже сказать — совсем не престижное. Но и тем лучше. Случайно узнал, от Нади — мол, соседка ее продает дачу. Ездить далеко, сил уже нет. А дачу никто не покупает — не интересно в такой дыре. А может денег лишнего запросила. А мне вдруг запала в голову мысль — а почему бы и нет?

Купил. Составили договор у нотариуса, а переоформлять в БТИ пока и не стал. Пусть на бывшей хозяйке дача висит, так спокойнее. Одной ниточкой, ведущей ко мне — меньше.

Прежде чем войти в дом — подождал, внимательно осмотрел и участок, и само строение. Все было так, как я оставил — замок на месте, прислоненные к двери грабли — так и стоят, как я их прислонил, ни на сантиметр не сдвинулись. И «контролька» — кусочек спички над дверью тоже на месте. На окнах никаких следов вскрытия — значит, не лазили. Конечно, мог забраться какой-нибудь бомж, или дачные воры, нередко промышлявшие на дачах, но никаких следов мародерства нет, и это очень хорошо.

В старой перчатке под крыльцом нашарил ключ — большой, тронутый ржавчиной. Замок открылся легко и бесшумно — зря что ли я его смазывал маслом, влив целый стакан. Как знал, что пригодится.

Кстати — именно что знал. Человек, занимающийся такими делишками, как я, всегда должен думать о путях отступления и запасных аэродромах. Аксиома, однако.

Дом встретил странно волнующим запахом пыли и старых вещей. Так пахло у бабушки в деревне — неуловимо, и по-доброму. Этот дом строил муж бабульки, которая мне его продала — своими руками строил, а она ему помогала. А потом он умер. Спился, и умер. Он был летчиком-испытателем. Однажды дурной родственник подначил его прыгнуть в реку с большой высоты — типа, на спор. Он прыгнул. И у него после удара о воду из ушей пошла кровь. Что уж там случилось — я не знаю, но медики мужика списали, летать он уже не мог. И начал спиваться. Тем более, что пошел работать на стройку, прорабом (выучился после того, как его комиссовали). Ну а где стройка — там и обед, а какой обед без водки? Запои, выносил вещи из дома, а потом умер — еще довольно молодой, крепкий мужик.

Я когда слушал бабку — сердце щемило. Я ведь тоже едва не закончил именно так. Я ведь тоже пил после гибели моей семьи — каждый день, без просыху. В перспективе меня бы уволили, без пенсии, просто пнули бы под зад, и все (какая пенсия в тридцать лет?!). Я бы скатывался все ниже и ниже, и закончилось бы все так же печально, как с этим летчиком. Если еще не печальнее. Хотя куда уже печальнее?

Кстати, я не могу понять — ну потерял ты работу, хорошую, красивую, интересную работу, и что?! У тебя есть семья, ребенок — зачем ты пьешь?! Зачем себя убиваешь?! Да если бы моя семья была жива…нет, не так — я ради того, чтобы жила моя семья, сделал бы что угодно! Дерьмо из выгребных ям десять лет ведром вычерпывал! Землю бы копал! В тюрьме бы сидел! А ты…слабак! Тупой слабак!

Бабульке я этого конечно не сказал — зачем обижать? Она ведь его и сейчас любит. Да и нельзя так — тебе раскрылись, открыли душу, а ты взял и в нее наплевал. Нет уж…я не такой!

— А это что за место такое? — спросил Юра, оглядываясь по сторонам — Это твоя дача?

— Это моя дача — хмыкнул я — вон там тайник…вон, в стене! Ага — лист тащи в сторону, откроется проход. Доставай газовую плиту, да, вон она — двухконфорочная, и баллон — видишь, стоят? Давай один сюда. А я схожу за жратвой.

— Куда?! — Юра забеспокоился — В магазин?! А если наткнешься на ментов?!

— В подвал, какой магазин? — пожал я плечами — Давай, шевелись! Подключить плиту сумеешь? Сумеешь. Ну и слава богу.

Я спустился в подвал, вернее полуподвал — сквозь маленькое окошко у самого потолка едва пробивался свет, и тут было довольно-таки темно. Тем более что вечер на подходе. Ввинтил пробки в распредельительном щитке — вспыхнул свет, если можно охарактеризовать словом «вспыхнул» тусклое сияние двадцатипятисвечовой лампочки. Теперь вот и стало ясно, насколько в подвале темно — если даже такая тусклая лампочка казалась чем-то вроде зенитного прожектора времен Отечественной войны.

Погреб замаскирован в углу — под кучей тряпья, специально совершенно неудобоваримого вида — промасленного, воняющего солярой и мышами. Лично поливал соляркой! Эта гадость впитывается во что угодно, и вонять будет годы и годы. Лучшее средство, чтобы отпугнуть мародеров, желающих поживиться моим добром — кто решится покопаться в такой мерзкой куче и перемазаться? А под кучей — металлический люк. Да не просто люк, а с внутренним замком, ключ от которого вон там, в отдушине, в крапивном мешочке, зацепленном проволокой за край.

Сложно все, да. Но подальше положишь, поближе возьмешь. Погреб полон продуктов — да, на всякий случай. Вдруг нам всей командой пришлось бы, как говорили у дона Корлеоне «залечь на матрасы», то есть — спрятаться и переждать. Так что такая тайная база нам была нужна — на всякий случай. Вот и пригодилась…

Щелкнул выключателем, в погребе загорелся свет. Раньше тут не было погреба — это я привез таджиков, завязав им глаза (чтобы не знали дорогу), и они быстренько соорудили этот бункер, грамотно и умело укрепив стены, обложив их красным кирпичом. Таджики, помню, перепугались до смерти — подумали, что их везут убивать. Умоляли, плакали…а когда я расплатился вдвое больше, чем они просили за свою работу — снова напугались. Зачем платит так щедро?! На обратном пути хочет грохнуть и деньги отобрать?! Еле успокоил чертей…завывали так, будто у них кто-то дома помер. Только когда высадили их там, где они попросили — тогда поверили в свое счастье.