Чтение онлайн

Ну и припомнит этот кадр, как ему кореш рассказывал о прикольном случае. Ну про то, как тот лоха педального запорол. И вспомнит опер по сводкам — да, было такое дело. Висяк! Не раскрыто, ибо следов никаких! И поедут опера, и возьмут этого козла, и будут его долбить, пока он не признается, и не покажет, куда дел окровавленную отвертку. Да куда он может ее деть? Вытер, да в инструменты положил. Она же денег стоит, жалко выкидывать внатури! (Жлоб гребаный!) Напишет чистосердечное признание (Тебе же легче будет! Срок меньше, гарантия!) — разведут его опера. Расскажет, кто в в свидетелях был — про корешей своих. Вытащат их, и они сдадут своего другана просто влет, ибо соучастниками им быть просто влом. Не они же запороли? Они просто остановить не успели своего больного кореша! А за то, что их в обвиняемые не привлекут — дадут показания. Какие надо дадут — ибо похрен им этот кореш, своя рубашка ближе к телу. И пойдет козленыш по этапу туда, где романтика и холода. Песни петь жалостливые, про ветер северный. Уроды млять…ненавижу блатной шансон! Твари…

А то еще может оказаться, что один из корешей стучит оперу. Запросто такое дело — прихватил он его на чем-нибудь, да и отпустил с наказом барабанить по каждому важному делу. А он, опер, его будет любить и жаловать, и на кичу не сажать. А результат тот же — по этапу пойдет козленыш убийца.

И почему эти уроды думают, что найти их невозможно? Потому что темно и вокруг никого? Ночь укроет? Всегда говорил, и говорю — любое преступление можно раскрыть. Было бы желание, а точнее — стимул. Нет стимула — нет раскрытия. И время еще надо, да.

Я блокирую руку с отверткой левым предплечьем, мгновенно перебрасывая клинок из обратного хвата — в обычный, и коротко бью ножом во внутреннюю часть бедра нападающего, распахивая длинную борозду. И тут же отпрыгиваю в сторону — и уклоняясь от удара биты, и уклоняясь от тугого, горячего фонтана крови, брызнувшей из бедренной артерии трупа. Да, именно трупа — он уже труп, но только еще об этом не знает. Сейчас ему вдруг поплохело, закружилась голова. Его резко затошнило. Падение давления крови — вот и результат. Сейчас потеряет сознание, тихонько приляжет и нормально помрет.

А вот с битой — шустряк! Ему — в печень, обратным хватом. И пинком — на дорогу, помирать. У него тоже сейчас шок — болевой. Так что слишком уж шуметь не будет.

Интересно, что третий так и не понял, что случилось с двумя другими корешами. Ему бы бежать отсюда что есть сил, а он железкой замахивается!

Перехватил руку своей левой рукой, а правой ударил в горло, тут же отпрыгнув, чтобы не замараться. Можно было и в сердце, но в грудную клетку лучше вообще не бить. Во-первых, нож может скользнуть по костям грудины и уйти в сторону. Во-вторых…хватит и во-первых. Если есть возможность — лучше бить в горло. И не зашумит, и гарантированный результат. Не выживет.

С начала схватки прошло секунд пять, не больше. Это не киношные долгие поединки, с героем, которому вначале бьют морду, а потом он, окрысившись, налетает на противников и долго-трудно втаптывает их в асфальт. Чушь это все собачья. Три удара — три трупа, и только так. И никаких лишних движений, никаких разговоров и уговоров. Собрался бить — бей! И не рассусоливай.

— Пойдем. Юра — я перешагнул через подергивающийся труп, нажал на кнопку брелка и снял машину с сигнализации. Затем сел в салон, принял от Юры два дипломата и сумку с оружием, бросил на заднее сиденье. Готов! Машины задергалась всем телом, запуская движок (отвык я уже от «тазиков»), завибрировала, и наконец-то тронулась с места. Движок я никогда не прогреваю. Чушь собачья — этот прогрев. При нынешнем синтетическом масле нет необходимости гонять движок вхолостую, дожидаясь разогрева этого самого масла. Не в Норильске же, не сорок градусов мороза за бортом.

Улицы не совсем пустынны. Для глухой ночи довольно-таки оживленное движение. Лето ведь! Тепло! Даже слишком тепло. Катаются с телками? На пляж — устроить потрахушки едут?

— Куда мы сейчас? — угрюмо спросил Юра, настроение которого явно упало не то что на уровень плинтуса — еще ниже. Примерно где-то под подвалом.

— В гостиницу. Возьмем номер, поспим, а завтра решим, что делать дальше. Скорее всего расстанемся — ты пойдешь своей дорогой, а я своей.

— А деньги? — непонятно спросил Юра, и тут же поправился — Ну те деньги, что за границей! Неужели не попробуешь их получить?

Я хотел ему сказать, что если и решу получить эти деньги, то как-нибудь обойдусь и без Юры. Благо что номера счетов и все такое прочее я знаю. Зачем тогда он мне? От него одни неприятности. Но не сказал. Зачем расстраивать человека?

— Самурай…хмм…Андрей, можно тебя спросить?

Я искоса посмотрел на хмурое, бледное лицо собеседника и усмехнулся — щас он мне сказанет! Чего-нибудь такое, что…гуманистическое, общечеловеческое! И не ошибся.

— Ну, спроси. Только договоримся — если не смогу ответить, то и…не отвечу. Понимай, как знаешь.

— Скажи, а тебе их не жалко? Вот тех, кого ты убил? Тех, что за городом хотели нас убить. И вот этих, возле машины — не жалко? Нет-нет, не подумай, я не осуждаю. Они все хотели нас убить. Наверное. (Я усмехнулся — «наверное»! Он еще сомневается!). Но они все люди, а ты их убил. Ну вот тех, за городом — ты мог прострелить им ноги, или руки. И оставить. А этих, возле машины — переломать им кости, и тоже оставить в живых. Зачем ты их убил? Мне просто хочется понять.

— Понять тебе хочется? — я снова усмехнулся, но как-то…криво. Невесело. — понять тебе хочется… Ну, давай рассуждать. Те, на даче, они пришли нас убить. Можешь даже не спорить — не захватить, а убить. Обставили все хитро, профессионально, но я их переиграл. Потому что подготовлен лучше. Потому что я умнее, быстрее, сильнее их. Они охотничьи псы, а я — волк. Мы играли во взрослые игры. Они пришли меня убить — я их убил. И выиграл нам время. Они бы сообщили своим руководителям о том, что мы вырвались из их ласковых объятий, и джип стали бы искать гораздо раньше. А так мы еще на нем покатались. Автомобильные воры — их зачем убил? Эту гопоту? Просто потому, что от такой мрази надо мир очищать. Надо делать так, чтобы их не было. Любым способом. А этот — самый лучший.

Я помолчал, глядя на выбеленную светом фар улицу, покосился на мрачного Юру, продолжил:

— Расскажу тебе одну историю, из моей жизни. Жил-был парень. Двадцать пять лет, молодая жена, ребенок. Программист, как и ты. С компьютерами дело только пошло, он научился, и стал хорошо зарабатывать. И все у него впереди. Было. Шел он однажды в Заводском районе мимо бывшего кинотеатра, домой шел. И по телефону разговаривал, по сотовому. А возле бывшего кинотеатра всегда тусовались гопники. Курили, харкали, ждали, когда мимо пройдет жертва. И дождались. Догнали парнишку возле подъезда его дома, и забили арматуринами — до смерти. Голову ему размозжили. Еле мать узнала парня… Забрали все, что было. А что у него было? Немного денег, да вот этот проклятый телефон. Из-за него и убили. Зависть. У лоха есть — а у них нет! Наказать лоха надо!

Я снова замолчал, а Юра заинтересовался, не выдержал:

— Нашли уродов?

— Нет, не нашли. Милиция не нашла. Никто ничего не видел, никто ничего не знает… Висяк стопроцентный. Я нашел. И стоило это всего ничего — немного денег, и все. Я знал этого парнишку, он мне с компами помогал, ну и просто нравился — очень чистый душой парень, порядочный. Лишней копейки не спросит. Любил играть в компьютерные игры, азартно так! Как мальчишка… да он и был таким — взрослым мальчишкой. В общем — дал я задание, и начали искать. Прокололись эти твари, знаешь на чем?

— Телефон продавали, и их взяли?

— Неа. Они начали рассказывать, какие герои, как лоха опустили на телефон, и как башка у него треснула, как арбуз. Напоролись, и стали рассказывать своим корешам. А те радостно гыгыкали, восхищались, а потом донесли. Моим людям донесли.

— И что? Что ты с ними сделал? — Юра повернулся ко мне, и не мигая смотрел мне в лицо — Ты их убил?

— Нет. Когда я уходил, они были живы — туманно ответил я, не отводя взгляда от дороги. Я и сейчас слышал мычание этих тварей, и шорох земли, которая ударялась в искусственную ткань «адидасовских» спортивных костюмов. Земля вначале шевелилась, но когда ее стало много — шевелиться перестала. Жалость? К этим мразям? Да ты шутишь, Юра!