Чтение онлайн

Это было странное ощущение, когда тебя ощупывают взглядом из-под зашитых век. Она молчала. Он уже потерял счет времени этому молчанию, но в какой-то момент устал ждать и хрипло спросил:

– Это все?

– Нет.

– А что еще?

– Тебя растянут на цепях. Слишком много цепей в твоей жизни. Если выкарабкаешься, будешь чувствовать и поймешь...

– Что пойму?

– Когда поймешь, узнаешь. А теперь уходи. Твоя судьба заждалась.

Вилник[1] – охотник, рыболов, кожевник или любой другой ремесленник.

Парящий Дракон[2] – или Кровавый Орел. Одна из самых жестоких и знаменитых казней викингов.

Муспельхейм[3] – огненный мир, породивший солнце и луну.

Тунук[4] – кафтан без рукавов. Под него обычно надевается белая реда.

Наэйн[5] – свадебный ритуал лафиртов.

Скованные одной цепью[6] – немного видоизмененный отрывок знаменитой одноименной песни Наутилуса Помпилиуса.

В светелку, которую посадник милостиво пожаловал молодым, Тана попала только совсем под утро. Да и то лишь благодаря Злоте. Та взялась стать хозяйкой празднества, заместо Таны. За что она ей была ужасно благодарна. Ведь она не выдержала бы еще хоть час… веселья. Зато Вил радовался от души. Многие гости на праздник притащили своих цмоков. Потому, когда Тана наконец вырвалась и отправилась к себе, Вил бодренько проигнорировал ее зов. Сделав вид, что не «услышал». Ну и пусть его. Тана усердствовать в своих призывах не стала. Должно же быть хоть кому-то хорошо на этой свадьбе.

В комнате было тихо и темно. Лишь на прикроватной тумбе слабо горела лампадка. Это успокаивало. Тана подошла и осторожно подлила в нее масла из стоявшего там же кувшина. Небо за окном обманчиво темное, лишь яркие звезды дают слабый мерцающий свет. Луны на небе не видно, скорее всего, она уже зашла. И только легкое призрачное зарево на востоке, над морем, говорило о приближении рассвета. Тонкая светлая кромка разделяла воду и небеса. Тана вздохнула. По-хорошему, надо бы лечь спать, но ведь потом придется просыпаться. И... нет, лучше она дождется в бодрствовании...

Послышался тихий стук в дверь. Тана на мгновение сжалась, но потом взяла себя в руки. В покои вошла служница, которая принесла с собой воду и длинную белую сорочку. Она пришла, чтобы помочь своей временной госпоже подготовиться, переодеться, привести себя в порядок. Девушка поставила лохань и кувшин с водой на пол у кровати и принялась разжигать лампады, развешанные по стенам. В комнате посветлело.

Пробыла служница недолго. Молчаливая, очень молчаливая. Будто язык ей отрезали. А, может, именно это с ней и случилось?.. После сегодняшней казни от Ветродуя можно ждать чего угодно.

Тана тряхнула головой, стараясь отогнать дурные мысли, и принялась разглядывать принесенную служницей одежу. Сорочка оказалась непростой. Белой, из паучьего шелка, расшитой тончайшими разноцветными нитями, переплетавшимися в замысловатый растительный орнамент. Ткань приятно прилегала к телу и холодила кожу.

Тана залезла с ногами на перину, облокотилась на подушки, забралась под пуховое одеяло и принялась ждать. Свечей она не тушила. Ей было страшно. Нет, не оставаться одной или быть в темноте. Она боялась предстоящего. Ей с самого начала не хотелось ни самой свадьбы, ни того, что после нее должно случиться. Особенно последнего. Мужчины, в отличие от большинства ровесниц, у нее никогда не было. И еще... Еще ее гложили воспоминания... Холодные жесткие руки. Двое вонючих уродов держат ее. Она рвется, кусается. «Курва!» Губы обжигает острая боль, на языке соленый металлический привкус крови. И этот толстый боров в красной одежде судейника. «Хранитель порядка». Он нагибается, хватая своими пухлыми мерзкими пальцами шнуровку на ее штанах. Она изо всех сил изворачивается, кусает одного из его прихвостней за большой палец, а толстяка пинает по яйцам. «Курва!» — шипит судейник, он неуклюже пошатывается и падает набок. Тана вскакивает и бежит, будто за ней гонятся сами Морозные Всадники. Сердце колотится, капун[1], холодный и мокрый, противно липнет к телу. Она все бежит и бежит. Дома никого. Тятька на охоте. Она спускается в подвал и забивается в угол. Так она просидела, пока не приехал отец. Но объяснять ему ничего не стала, чтоб не ходил разбираться. Ведь что он, простой траппер, смог бы супротив самого окружного судейника сделать? Только жизнь себе поломал бы...

Потому знает она, как это все противно. Потому никогда не подпустит к себе ни одного потного мужика. Уроды они все. И если Ян с ней это сделает, она будет ненавидеть его всю жизнь.

Не успела она додумать, как дверь почти бесшумно отворилась и в светлицу вошел Ян. Босой, нагой, замотанный лишь в тонкую льняную простыню. Ну вот, он уже наготове. Можно начинать ненавидеть?..

***

Ян вошел в комнату осторожно, боясь потревожить… жену? Непривычное и совсем нежеланное слово даже в мыслях.

Время было уже даже не позднее. Раннее. Вот-вот должно рассвести. Девчонка вполне могла улечься спать, не дожидаясь новоиспеченного муженька. Оно б и к лучшему.

Но нет. Тана не спала. Он заметил ее не сразу, а только после того, как притворил за собой дверь. Его слух едва-едва уловил дыхание. Зато сердцебиение наоборот слышал очень отчетливое, быстрое, словно у загнанного зверя. От волнения или от… страха. Тана сидела на кровати, вжавшись в самый дальний угол. На руке посверкивал золотой обручальный браслет. Такой же, как и у самого Яна. В голове всплыли слова старухи-пророчицы: «Скованные одной цепью». Он мысленно провел от своего браслета к таниному золотую цепь. Она, казалось, звенела и бренчала при каждом неосторожном движении.

Он замер у двери, не зная куда себя деть. Под светом множества лампад ему стало несколько неуютно. Почти так же, как в лесу. Действие наркотиков прошло неокончательно, потому свет, хоть и не столь яркий, как электрический, неприятно оседал на сетчатке. Эх, лечь бы сейчас! Лечь и просто поспать. Восстановиться. Но он не знал, как тут отнесутся к неисполнению супружеских обязанностей. Потому мысли о сне пока отложил в сторону. После леса Ян был почти так же обнажен. Спасибо жричке, хоть простынку одолжила. А то идти нагим через все поселение как-то уж совсем перебор. А где его одежда, интересно?..

– Почему ты не спишь? – спросил он, все-таки собравшись с духом и усевшись на край постели.

Тана дернулась и попыталась отползти еще дальше. Только ей помешала спинка кровати. Сердце ее забилось сильнее, и воздух наполнился запахом адреналина. Н-да. Ситуация складывалась не ахти. А он ведь даже ничего и сделать не успел. Даже не прикоснулся. Что же будет, если он, допустим, возьмет ее за руку? На потолок полезет?.. Может, с ней тоже что-то сделали? Вдруг ее в такую же рощу таскали?.. Он повел плечами, прогоняя сумрачные воспоминания.

– Тебя обидел кто? Что случилось? – тихо, как можно мягче, обратился он к Тане, чуть подавшись вперед. Попробовал все-таки взять за руку, но она опять отпрянула. Еще чуть-чуть и свалится ведь прямо на пол.

— Не прикасайся ко мне! – яростно прошипела она, сверкая испуганными глазищами. Ну точь-в-точь кошка, загнанная в угол сворой собак. Только он не был собакой. И уж тем более – насильником.

– Ладно-ладно, как скажешь. — Он примирительно поднял руки вверх. После встал и обошел по широкой дуге кровать, провожаемый внимательным и недоверчивым взглядом. Налил себе в кубок вина из позолоченного графина. Подошел к окну и, придерживая свою импровизированную тогу, выглянул наружу.