Чтение онлайн

Опускаюсь на диван, кивая на виновницу такого масштабного празднества, и не сдержавшись, нервно хихикаю:

– Штук двадцать я ещё лопнула. Ну, как? Сумели мы тебя удивить?

– Не то слово! Ты даже с роддома меня так не встречала!

Ещё бы. Ведь прирождённая оформительница залов в то время ещё не умела говорить. Покрякивала, туго обмотанная фланелевой пелёнкой, и явно не понимала, какого чёрта люди заглядывают в одеяльце, при этом сияя как начищенные медные пятаки.

– Вась, поезд завтра, и куда мы это богатство денем?

– С собой заберём, - вот и к Соньке дар речи вернулся. Наконец, перестаёт душить мать в объятиях, и, спрыгнув на пол, принимается кружиться, то и дело подбрасывая в воздух усеявшие пол шары.

– Нас в вагон не пустят...

– Пустят! Ну, тёть Вась, вы даёте, мы же их сдуем! Я их в свой рюкзак положу, а мама мои игрушки понесёт!

Вон оно как. Ничего-то я, оказывается, не понимаю. Смеюсь, когда мне в лоб прилетает зелёный невесомый снаряд, и, завалившись на постель, с облегчением выдыхаю. Я спасена! Даже отчёт о проделанной работе сдавать не нужно. Результат же налицо: ребёнок счастлив (хотя тут в Верке дело, Соня её с самого утра в окно выглядывала), чист, опрятно одет, и даже какой-никакой, а бантик красуется на голове. Он, конечно, съехал с макушки, ведь заставить племянницу постоять на месте хотя бы минуту не так-то просто, но получается у меня уже лучше. С теми, что я соорудила на её голове перед встречей с тогда ещё не подозревающим о её существовании папашей, уж точно не сравнится. Может, теперь к косам переходить? Хотя, чего это я? Пусть Вера пытается обуздать эту копну, у неё опыта больше.

– И мы же ещё торт купили! Сначала хотели пирожные, я даже целую кучу перепробовала, чтобы лучшие выбрать, - племянница улыбается, а сестра недобро хмурит брови, демонстрируя мне кулак, - но тут в магазине такой торт красивый был! В общем, будем с ним чай пить! Мам, я у тебя даже цветочки из крема забирать не буду. Ты же, наверное, голодная, в больнице ведь не вкусно кормят.

В случае с Верой - химией, да сухарями, чтобы хотя бы немного притупить тошноту. Как считаете, стоит ей мой суп предложить? Блюдо, конечно, не ресторанное, но явно нехудшая альтернатива больничным похлёбкам. Приподнимаюсь на локтях и тут же озвучиваю свою идею, да только женщина, сейчас устало разминающая шею, отрицательно качает головой.

– Суп... Тётя Вася, разве ж это еда? Лучше конфеты маме предложите. И чай. Я, кстати, тоже буду.

Отлично.

– Командирша, - не так сурово, как минутой ранее сделала это её мать, хмурю лоб, но вот уже покорно встаю, без лишних слов ретируясь на кухню. А где-то за моей спиной надо мной без всяких стеснений хихикают в два голоса. Вот что значит кровные узы. Им даже переговариваться не приходится, они понимают друг друга без слов.

Включаю плиту, водружаю чайник на конфорку и не тороплюсь возвращаться, на каком-то интуитивном уровне понимая, что им хочется побыть наедине. Мне бы определённо хотелось, а зная, как сестра любит Соню, не удивлюсь, если обниматься они будут целый час.

Кстати, мне стоит Некрасову позвонить? С тех пор как он уехал, я набрать его номер так и не решилась, а тут вроде как повод есть. Он же наверняка переживает? За Соньку, за Веру, да даже за эту халупу, в конце концов. На его месте любой бы нервничал - я же та ещё хозяйка, а с расценками на столичную недвижимость, Максим просто обязан потерять сон. Спалю к чертям собачьим эту крохотную однушку, а добродушный моряк возьмёт моего бывшего мужа в пожизненное рабство.

– Чисто-то как, - или я уже исправляюсь?

Поворачиваюсь к сестре, не забывая покоситься на чайник, который вот-вот засвистит на плите, и беспечно пожимаю плечами, мол, делов-то. А саму гордость переполняет - кухня блестит. И даже неважно, что я так расстаралась впервые в жизни. Всё-таки, Вера только из хосписа выписалась. А чего хочется любому человеку, после такого длительного пребывая в казённых стенах? Правильно, уюта.

– Вась, говорила же, общение с Сонькой пойдёт тебе на пользу. Глядишь, к порядку приучишься. И вон, - приоткрывает крышку кастрюли, и, к моему счастью, даже не морщится, - готовку освоишь. А то не баба, а не пойми что. Пёс и тот скоро сбежит. Где он, кстати.

– Некрасов увёз. И это так ты меня благодаришь?
– довольная собой мамаша смеётся, а я бью её по руке, чтобы даже не смела тянуть свои загребущие пальцы к румяным покупным котлетам. Не после таких же слов!
– Да знала бы я, что ты всё такая же противная, как и в детстве, не то что обед, даже чай бы и тот тебе не заваривала!

Явилась тут! Нет чтобы хоть раз не уколоть, всё посмеивается! Да я едва не поседела, без всякой подготовки окунувшись в жизнь, полную забот о малолетней девочке, а вместо спасибо должна терпеть её подтрунивания!

– За стол садись, пока я не передумала тебя кормить. И дочь свою зови, я сейчас торт разрежу.

Срывать голос, умоляя Соню поскорее усесться за стол, Вере не приходится. Достаточно хлопнуть дверкой холодильника, чтобы она тут же материализовалась в проходе и, облизнувшись, плюхнулась на полюбившееся ей место - у окна. До своего отъезда на нём постоянно Некрасов сидел. Может, поэтому она его и облюбовала, ведь ни за что не согласится пересесть? Занавеска колышется от тёплого ветра, норовя укрыть девчонку с головой, а ей хоть бы что. Только и знает, что ковырять ложкой огромный кусок бисквита.

– Ммм, он даже вкуснее, чем я думала. Мам, - подхватив пальцем кремовую розочку, Соня тут же отправляет её в рот, без всяких стеснений облизывая перемазанную десертом ладошку, - а я тебе говорила, что мы с папой и тётей Васей в деревне отдыхали?

– Где?
– а заботливая мама уже протягивает дитю салфетку. Вот это реакция, надо сказать! Я даже моргнуть не успела, как Веркина рука уже обхватила тоненькое запястье и принялась обтирать детские пальчики. А теперь и подавно предпочитаю уткнуться взглядом в столешницу, ведь мои щёки горят от пытливого взора недовольной матери. Похоже, это я так испортила её единственное чадо, другого объяснения для ахов и вздохов я просто не нахожу. Чёрт, ведь и пяти минут собой погордиться не дала!

– В деревне! Там был вот такой козёл! Его Борька зовут. Он постоянно убегает, а дед Антип за ним по полю бегает, - малышка жадно отпивает из кружки, а Вера теперь таращится на меня с удивлением. Мол, что это ещё за новости?

А что сказать? Не только у неё секреты имеются! Наша тайна, конечно, не такая страшная, как её болячка, а нервы пощекотать этой наседке я всё-таки случая не упускаю. Медленно отодвигаю свою тарелку, долго пытаюсь устроить локти на столе, потом зачем-то чашку в руках верчу, пока сестру снедает любопытство, и только через полминуты слабо улыбнувшись, киваю:

– Было.

Вроде недавно, а ощущение такое, что я успела ещё одну жизнь прожить. Со своими взлётами, вроде уцелевшей после моих харчей племянницы, и с неминуемыми падениями, которых всё-таки было больше. До сих пор нет-нет, а хочется руки опустить. Да и как иначе, когда сестра больна, бывший муж успел отметиться в её бурной молодости, а отпуск на днях подойдёт к концу, и плакало тогда моё место в загибающейся газетёнке? Позитивом и не пахнет, верно?

– И козёл был, и деревня, и даже дед Антип.