Чтение онлайн

– На тебя посмотреть хотел. Соскучился я, Вась. Думал, а вдруг ты тоже скучаешь, а позвонить стесняешься? Вот, не выдержал, прикатил.

Ловелас хренов! Подаётся вперёд, хватает меня за рукав и, подтянув к себе, вставляет этот цветок в мои спутанные патлы. Отлично. Такой, как я, пыльная ромашка самое-то, чтобы закончить образ злой бабы-яги! Ещё бы ступу и хоть сейчас на обложку!

– Ну что, целоваться будем?
– он опаляет дыханием и без того дымящуюся щеку, а стоит мне остудить его пыл ощутимым ударом в плечо, насмешливо кривит полные губы:

– Так и знал. Тогда рассказывай: я вовремя, или ты уже успела влить в сестру пару литров непонятных отваров?

Вот оно что... С инспекцией наведался! Усыпил мою бдительность и тут же за руль сел! Конспиратор хренов! Соскучился, видите ли!

Отхожу от него, ведь как показывает практика, этот забор для Некрасова не помеха и при желании он всё равно стиснет меня в объятиях, и, хмуро сведя брови на переносице, успокаиваю:

– Выдыхай. Галина Антоновна дала нам от ворот поворот. Так что я обезумела, а ты, как всегда, зришь в корень.

Умник, что поделать? Жаль только, что от ошибок в личной жизни этот ум его не уберёг. Зато стоим в тишине и смеяться он, похоже, не собирается:

– Мне жаль, Вась, - напротив, бывший супруг вмиг становится серьёзным. Низко склоняет голову, почёсывая указательным пальцем переносицу, и словно этого признания мало, свободной рукой хватает меня за ладошку.

– Выкрутимся. Я в эту ерунду с бабкой-целительницей изначально не верил. А Пивоваров врач от бога. Он поможет, вот увидишь.

Надеюсь. Нет, не так: я в это верю. Потому что, кроме как в незнакомого светилу наук, больше и верить не в кого. Пожимаю плечами, не считая нужным что-то отвечать, и без особого желания, освобождаюсь от его пальцев. Руки у него тёплые...

– Где мой пёс?
– и раз теперь каждая клеточка моего тела бунтует, ругая меня за то, что я так быстро разорвала контакт, лучше нам пообщаться на нейтральную тему.
– Ты же его не угробил?

– Что ты. Я ещё пожить хочу. Он в машине, можешь сходить поздороваться. Хотя я бы не советовал - он как раз доедает обивку пассажирского кресла, - я белею как полотно, а владелец дорогого внедорожника как ни в чём не бывало отталкивается от забора и прячет руки в карманах брюк. И чего это он так разоделся?
– Вась, может прямо сейчас домой поедем?

Ночью? Когда я сама еле стою на ногах, Сонька видит десятый сон, а Вера наверняка завалилась на мягкую кровать, подмяв под себя штук пять подушек? Нет уж...

– Мы отдохнуть хотим. Вера говорит, что ей здесь нравится.

Ещё бы,это вам не в сарайке ночевать, почёсывая бока от впивающихся в кожу соломинок. Курорт, не иначе!

– Да и поезд лишь завтра вечером, и мы уже развлечения спланировали, - а значит пока мы будем наслаждаться тишиной деревенской ночи в комнате мальчишек, Некрасов свернётся калачиком на водительском сиденье. И на кой чёрт прикатил на ночь глядя? Не буду же я хозяев будить! Только успеваю об этом подумать, как позади в очередной раз скрипит входная дверь.

– Здравствуйте, - и это вовсе не Вере мой благоверный так улыбается. Петровича разбудил!

– Ну здорОво, коль не шутишь. Какого хрена тут свидания под луной устраиваете? Хоть бы в лесок отошли, а то из-за вашей болтовни, я выспаться не могу!

Ну вот! Теперь и мы будем во внедорожнике ютиться! Соньку будить не станут - добрые - а нас с Верой точно за порог выставят.

Демонстрирую ничуть не смутившемуся Максиму кулак и, развернувшись на пятках, на Антипа Петровича смотрю. Он зажигалкой чиркает, подтягивая повыше семейные трусы, а я не знаю, куда себя деть... Неудобно вышло.

– Ой, да не красней, как девочка. Чихать мне на ваши шуры-муры. На вон, - пихает мне в ладошку ключи и в две затяжки приговаривает сигарету, - в сарайке пусть спит. Правила знаешь, - зыркает теперь на Максима, а тот, сияя как медный пятак, кивает, уже открывая калитку.
– Понаехали тут. Не дом, а проходной двор! И чего вам в городе не сидится?

Старик тушит окурок натянутым на босу ногу резиновым сапогом и, махнув на нас рукой, возвращается под крылышко к жене. А я думаю, как мне прибить Максима, чтобы остальных домочадцев не перебудить?

– Пораньше приехать не мог? Петрович и так весь день на нас фырчит.

– А я и так гнал. Куда быстрее-то? Вась, до номера меня проводишь?

– Не заблудишься, - деланно улыбаюсь и поскорее уношусь прочь.

Чтобы не дай бог не увидел, что несмотря на все удобства, я бы и сама не прочь оказаться в том сарайчике, где от комаров спасает лишь пожелтевшая марля вместо полога. И он - бывший муж, что смотрит мне вслед, пока я не скрываюсь из виду, запрокидывает голову к небу и, шумно выдохнув, возвращается к машине за моей собакой.

– Вставай, Вась.

Меня кто-то за плечо трясёт. Одеяло отбирает, подушку из-под головы выдёргивает, и всё просит, просит противным тоненьким голоском:

– Да вставай ты уже, соня!

Верка. Только она в порыве отчаяния додумается набрать в рот воды и, словно я мятая простыня, которую она собирается отутюжить, выплюнуть её прямо мне в лицо. Стерва!

– Ты совсем ополоумела?!
– и плевать, что больная. Не всё же должно сходить ей с рук!

Сажусь на постели, мокрая, как бездомная кошка, угодившая под жуткий ливень, и, схватив со спинки свой кардиган, кидаю этим снарядом в сестру. А она смеётся, заботливо протягивая полотенце:

– А что прикажешь делать, если я уже двадцать минут пытаюсь тебя разбудить? Как ты, вообще, на работу ходишь? С твоим слухом ни один будильник не услышишь.

Сумасшедшая. Кошусь на часы, кем-то повешанные над дверью, и, промокнув влажные щёки махровой тканью, заваливаюсь обратно. Без десяти шесть. Действительно, с чего бы мне спать?

– Ну, Вась! Не смешно уже! Хватит тут храпеть, мы с тобой на озеро собирались!

– А попозже нельзя?
– солнце днём, конечно, печёт нещадно, но ведь не высохнет же эта лужа к полудню? А если и так - чихать я хотела. Здесь спится сладко, и немудрено, что хозяйские внучки так рвутся на лето к бабушке. Да я бы и сама здесь пожила недельку-другую. Только Петрович вряд ли обрадуется, да Верин рак без контроля медиков окончательно допекёт сестрицу.

– Можно, но мы пойдём сейчас. У нас же купальников нет. А в белье я плескаться не хочу.

С чего бы это? Скромница, твою мать! Ладно, купаться так купаться...

– Только я в душ сначала, - а то хватит мне и вчерашних приключений. Нечесаная я теперь ни за что на улицу нос не высуну. А то ходят там всякие и застают врасплох уставших женщин своими дорогими рубашками.

– А я Галину Антоновну предупрежу. А то Сонька проснётся и весь дом на уши поставит.

На этом и сходимся. Я впопыхах выуживаю со дна чемодана свои любимые шорты, отыскиваю футболку посвободней и, замотав всё это дело в банное полотенце, на цыпочках крадусь в хозяйский душ. А Вера... Вера это Вера, и прежде чем пойти на поклон к старушке, она аккуратно застилает постель, строит из подушек высокую пирамиду, не забыв снять с моей мокрую наволочку, и несколько раз придирчиво оглядев выделенные нам покои, тихонько прикрывает за собой дверь. И почему мне это не дано? Заметать следы своего присутствия, да так тщательно, что Галина Антоновна наверняка поразится, какая кругом царит чистота? Может, это не Веру, а меня мама упустила?