Чтение онлайн

Отстраняюсь от назойливых пальцев, превративших мою причёску в воронье гнездо, и с трудом поднявшись, хватаю со стула свой кардиган. Подышать хочу... Глоток свежего деревенского воздуха на ночь - самое-то.

– Куда ты?
– и я бы предпочла насладиться им в одиночестве, но моя младшая сестра уже и сама натягивает на голые ноги пижамные брюки.
– Я с тобой, Вась. Это ж село... Мало ли что тут по стенам ползает!

Вера спрыгивает на пол, влезает в хозяйские тапки и, обняв себя за плечи, осматривает наши покои. Пауков боится. С детства. Как увидит, так и верещит во всё горло, словно перед ней не букашка, а двухметровый монстр. И разве это не абсурд? Смеяться над раком, так спокойно говорить о смерти... А при виде крохотного насекомого - бледнеть от страха?

– Пошли уже, куда тебя девать? Только потише, а то Антип Петрович нам головы свернёт.

Хотя... Он так громко храпит, что вряд ли слышит, как мы минуем длинный коридор, по пути заглянув в детскую, как, скорчив недовольные мины, боремся со скрипучей входной дверью, а стоит оказаться на свободе, сносим оставленное кем-то на ступеньках алюминиевое ведро.

– Ну как слон, Вер!
– пихаю сестру в плечо и недовольно мотаю головой на её беспечность.

Нас вроде как пожалели, приютили, а она тут хозяевам спать мешает. Руки разводит в стороны, вытягивается на носочках и, закрыв глаза от удовольствия, жадно наполняет лёгкие прохладным воздухом. Не врёт, похоже. Ей и вправду хорошо.

– Вась, это такой кайф... А то от запаха лекарств меня скоро мутить начнёт. Как считаешь, может, остаться?

– Где?
– сажусь на скамейку, сбрасываю обувку и подтягиваю коленки к груди, спустив рукава кофты так, чтоб даже кончики пальцев не выглядывали.

– Здесь. Или к бабе Зое перебраться... По-моему, лучшего места для ухода и не придумаешь. Птицы, деревья, озеро опять же...

– А ещё отсутствие приличной больницы и медикаментов. Сдурела? Нет уж! Вот доживёшь до глубоких седин, поставишь ребёнка на ноги, тогда хоть в пещеры уходи!

А сейчас бороться нужно. И вся надежда теперь на связи Некрасова. У него всё-таки дядька не последний человек в городе. Завтра вечером сядем в душный вагон и как доберёмся до города, первым делом отправимся на приём.

– Ой, толку от этих врачей, - только сначала Вере мозги на место вставим, а то несёт всякий бред! Садится рядом со мной, вытягивает ноги, устраивая ступни на старом рассохшемся столе, и, задрав голову к звёздному небу, с глупой улыбкой на губах продолжает:

– Хотя мне Галина Антоновна пообещала, что я ещё поживу. Вась, так и сказала: "Не бойся, дочку в школу сама отведёшь." Разве не чудо?

Чудо? Это... Господи, даже слов подобрать не могу!

– Ты же меня уверяла, что вся эта магия — сказки для детей.

– Я и сейчас так считаю. Но так хорошо от её слов... Вась, - я улыбаюсь, впервые за долгое время узнавая в ней девчонку, что словно тайфун проносилась по дому, заставляя маму закатывать глаза, а меня выпускать пар из ноздрей, и, почувствовав тёплую руку на своём плече, устраиваюсь щекой на её груди. А она только и знает, что обнять покрепче.
– Как я вас люблю. Сейчас бы отмотать время назад и никогда не расставаться. Один чёрт, с Максимом у вас не срослось.

– Ага, - киваю, силясь представить, как бы тогда сложилась наша жизнь, но стоит воскресить в памяти лицо Некрасова, сдаюсь, не в состоянии даже в фантазиях переписать судьбу начисто. А Вера травинку срывает и крутит её между пальцев.

– Почему, кстати?

– Что почему?

– Не сложилось, говорю, почему? С детьми всё понятно, но вы ведь так друг друга любили.

Настолько, что самый близкий мне человек предпочёл удалиться, чтобы не мешать моей эйфории. Исчезла, отгородилась толстой высокой стеной, и если бы не обстоятельства, возможно, ещё долго держала дистанцию.

– Значит, недостаточно, - веду плечами и отстранившись, теперь и сама пялюсь на звёзды.
– Хотя мне казалось, что так любить нельзя. Чтоб и дышать без него не могла...

А теперь приспособилась. Привыкла, что ли, к этому кислородному голоданию... Когда-нибудь сердце успокоится, просто срок давности ещё не вышел. А там... Вспомню о нём, и ничего внутри не ёкнет.

– Счастливая ты, Вась. Мне вот так и не довелось полюбить по-настоящему. Сначала лёгкости хотелось, независимости. Потом заботы о Соньке на мои плечи легли. Ты не думай, дочка - это лучшее, что со мной случилось, но бабского счастья, хотя бы глоточек, порою так недостаёт...

Мне ли не знать. Я же как вставший на путь исправления наркоман - в завязке, а душа так и требует вновь окунуться с головой в эту пучину.

– Нужно было к Петьке приглядеться. Он ведь парень был неплохой, столько лет меня ждал. А теперь всё. Даже ему не нужна- калека на последнем издыхании.

– Не говори так, - хмурюсь, а ещё минуту назад довольная собой Верка лишь кисло улыбается.

– Не буду. Просто... Грустно осознавать, как много всего я не успела. Прозевала по глупости, и назад ничего не воротишь. Вась, ты хоть за нас двоих поживи. Чтобы там, - тычет пальцем в небо, - я улыбалась, глядя на твою жизнь.

Скажет тоже... Если б я знала как. В последнее время, вообще, начинаю сомневаться, что мой ангел-хранитель ходит за мной по пятам. В отпуск ушёл, похоже, в безвременный. Молчу, уткнувшись лбом в свои коленки, и губу жую, ведь так отчаянно хочется пообещать, что я её не разочарую... Да только обманывать не могу.

– Знаешь, у тебя же есть всё, что нужно для счастья. Не профукай.

– Сонька?
– вскидываю бровь, ведь с недавних пор для сестры не секрет, что именно детей мне и не хватало, а она лишь смеётся, глядя на мою ошарашенную физиономию.

– Время, Вась.Я имела в виду, время. Но твой вариант мне даже льстит, так что её тоже береги. И выйди-ка за калитку. Что-то подсказывает мне, что это тебе фарами мигают.

И впрямь - моргает. Сначала фарами, потом искрящимися весельем глазами. Машет Верке рукой, на что сестра отвечает лёгкой улыбкой, через мгновенье уже скрываясь за скрипучей дверью, и, устроив локти на потрескавшемся заборе, внимательно меня изучает.

Некрасов, чёрт бы его подрал! Помятый, осунувшийся, растрёпанный, словно мчался сюда на всех парах, высунув голову в открытое водительское окно... Стоит в двух метрах, отделённый от меня частоколом, и всё никак не заговорит. Только и знает, что лыбиться!

– Помолчать приехал?
– бросаю нервно, а у самой в мозгу шестерёнки с протяжным скрежетом приходят в движение.

Интересно, на улице достаточно темно, чтобы мой бывший муж не сумел разглядеть всех изъянов? А то выгляжу я так себе: про причёску уже говорила, ноги покусаны комарами, брови не выщипывала уже лет двести, а щёки до сих пор пунцовые после бани. Впрочем, теперь они горят ярче маков, ведь мужчина наклоняется, срывается с земли ромашку и, протянув её мне, заставляет смутиться ещё больше: