Чтение онлайн

Павел Абрамович Берлин был связан с разными издательствами, а впоследствии сотрудничал в, "Современной России".

Берлин запомнился мне в зимней Москве, заваленной снежными сугробами. Он был высокий, худой, со впалыми щеками, глаза его блестели от голода. Был он в длинной потертой шубе, с полинявшим воротником, держал туго набитый портфель и перекладывал его из одной руки в другую. В портфеле были рукописи и книги. Он любил ссылаться на талмуд, и Павла Абрамовича прозвали талмудистом...

Сергей рассказал, что Берлин говорил: враг, о котором Есенин пишет в "Сорокоусте", - Германия. Она выставит не одну "с железным брюхом" пушку "Берту". Тысячи их выставит. "Никуда вам не скрыться от гибели!"

– Здорово талмудист загнул!
– засмеялся Иван...

– А что?
– откликнулся Сергей.-Может быть, это будут и не пушки, а что-нибудь пострашнее. С Германией не раз воевали, и эта война не последняя!

{93}

– Это же совсем другое дело!
– не унимался Грузинов.
– Ты же в "Сорокоусте" пишешь о "беде над полем".

– Поля бывают разные! Разве не может быть беды на поле брани?
– слукавил Есенин.

Шагающий по комнате Грузинов опешил и остановился. Сергей залился хохотом.

В это время мать позвала нас обедать. Конечно, обед был только сносный: две нарезанные кусочками воблы, бутылка пива, мясной суп с рыжей лапшой; тушеное мясо с мороженой морковкой, урюком.

Мы ели молча. Когда Есенин стал жевать отрезанный кусочек мяса, он сказал, что это хорошая грудинка. Мать спросила, где он научился разбираться в мясе. Сергей ответил, что ему пришлось служить в конторе мясной лавки.

– И долго вы работали?
– спросила мать.

– Нет. Жена хозяина была строптивая. Как войдет в лавку, все приказчики должны встать, повернуться к ней лицом и кланяться. А я в то время Гоголем зачитывался. Была у меня книга с картинками. Художник нарисовал сваху Феклу из "Женитьбы". Сваха - вылитая наша хозяйка. Я и показал картинку приказчикам. Хозяйка придет, они вскочат, стоят и смехом давятся. Один не выдержал и прыснул. Все и открылось!..

– Должно быть, вы были сорванцом?
– сказала мать.

– Был и остался. Еще в детстве слыл первым драчуном на селе. Почти каждый день с ребятами дрался, домой приходил в синяках, а то и с расквашенным носом. Бабка меня бранила, а дед заступался. Один раз бабка ушла, а дед говорит, что сейчас покажет мне, как драться, - всех одолею!

Сергей рассказал, как его дед - Федор Андреевич Титов - сложил особым образом кулак, показал, как нужно размахнуться и хватить наотмашь по уху противника, Однако так, чтобы задеть и висок. Только бить точно, в определенное место. Он, внук, и кулак сложил, а дед поправил, и размахнулся, а дед правильно поставил его руку. И всё шло хорошо. Но Сергей усомнился, сможет ли он с одного удара повалить мальчишку. Тогда дед легонько дал внуку по уху.

Очнулся он, внук, когда над ним, браня деда, хлопотала бабка...

{94}

– Постой, - прервал Есенина Грузинов, - Значит, ты того бродягу дедовским ударом?

– Какой он бродяга?
– возразил Сергей.
– Он же с финкой на меня полез.

Оказалось, что он и Иван возвращались ночью домой. За углом бандит потребовал, чтоб Есенин отдал ему свой бумажник, пригрозил ножом. Отвлекая внимание грабителя, Сергей полез в карман пиджака левой рукой, а правую сложил в кулак, как учил дед, и хватил бандюгу по уху и виску. Тот кувырнулся на тротуар и не поднялся...

Мать принесла бутылку хлебного кваса, который сама готовила, и, когда стали запивать обед, спросила у Есенина, давно ли он живет в Москве. Он ответил, что живет с 1912 года, а в 1915 ездил в Петроград пробивать дорогу своим стихам. Там редакции журналов стихи его приняли, познакомился он с Городецким, с Блоком, бывал в кружке молодых поэтов на квартире Ларисы Рейснер (Ин. Оксенов. Лариса Рейснер. Л., "Прибой", 1927, стр. 40), его ввели в литературные салоны.

– Пришел я в салон Мережковских. Навстречу мне его жена, поэтесса Зинаида Гиппиус. Я пришел одетым по-деревенски, в валенках. А эта дама берет меня под руку, подводит к Мережковскому: познакомьтесь, говорит, мой муж Дмитрий Сергеевич! Я кланяюсь, пожимаю руку. Подводит меня Гиппиус к Философову: "Познакомьтесь, мой муж Дмитрий Владимирович!"

– Как же это так, - удивилась мать, - два мужа!

– Жила с обоими. Меня, деревенского, смутить хотела. Но я и в ус не дую! Подвела бы меня к третьему мужу, тоже не оторопел бы...

Сергей смеется, мы вслед за ним...

Когда обед кончился, мы, трое, пошли в мою комнату. Печка-буржуйка еле теплилась, я подбросил в нее напиленных чурбачков. Потом напечатал Грузинову справку в Карточное бюро. Он взял ее, посмотрел на свои карманные часы и сказал Есенину, что спешит: как бы бюро не закрылось, а ему надо сегодня же отдать справку. Попрощавшись, он ушел, а я напечатал удостоверение Сергею о том, что он является председателем "Ассоциации вольнодумцев" и имеет такие-то издательские, редакторские и другие права. {95}

Положив удостоверение в карман, Есенин спросил, знает ли моя мать об его "Сорокоусте"? Я объяснил, что Анатолий давал мне на правку экземпляр первой корректуры сборника "Имажинисты". Мать увидела ее на столе и прочитала "Сорокоуст".

– Что она сказала?
– спросил Сергей.

– Поэма ей понравилась, но она не поняла, зачем ты написал о мерине.

– А ты что?

– Я ответил, что многие писатели прибегают к разным приемам для того, чтобы их вещь была прочитана от корки до корки. Мать знает старую литературу, и я сослался на Эмиля Золя. С этой целью он в свои произведения вводил эротический сюжет!

– Эмиль Золя?- воскликнул Есенин.- Куда хватил! Все гораздо ближе. Ты "Гаврилиаду" читал?

– Да. С предисловием Брюсова.
– Какое издание?

– Второе!
– Это совсем не то!

Он подошел к его висящей на вешалке шубе, вынул из кармана завернутую в белую бумагу "Гаврилиаду". Это было первое издание "Альционы".

– Читай!
– Сергей положил передо мной поэму, а сам сел на кушетку.

Я читал прелестные пушкинские строфы, в которых был заключен богоборческий остроумный сюжет, сопровождаемый озорными словами. Замечательная поэма, за которую Александр Сергеевич чуть не попал в царскую опалу, убивала веру и в бога, и Христа, и архангелов.

– Это Александр написал сто лет назад без малого!
– сказал Есенин, пряча книгу в карман шубы.
– Спасибо Брюсову, что он добился издания "Гаврилиады"! Заставлю Мариенгофа прочесть!

Сомнений нет, что Сергей это сделал: в скором времени Анатолий написал на библейскую тему фарс: "Вавилонский адвокат" (семь старцев и Сусанна) (Первоначальное название "Возлюбленная пророка".), поставленную в Камерном театре. В 1936 году, когда я работая редактором в сценарном отделе киностудии "Межрабпомфильм", дирекция поручила мне просмотреть и снять фривольные {96} места в фильме: "О странностях любви", поставленном Я А. Протазановым по сценарию Мариенгофа, того же названия. Анатолий мог прочесть эти слова только в "Гаврилиаде":