Чтение онлайн

– Ох, и не говори. А вот по мне идут новенькие, и такие приятные.

– Кто? Театралы? Мне про них говорили уже. Расскажи побольше, - попросила одна другую.

– А чего рассказывать? Возможно скоро они к тебе придут и с развилки пойдут по тебе, посмотришь. Хотя мне лично нравится у них лирик, он такой забавный все про нас стихи пытается сочинить.

– Вот как?

– Именно, а те, что по тебе двое, они знают за чем идут?

– Как все, я думаю.

– А Мастеру ты сообщила?

– Конечно, сообщила, - вздохнула дорога и стала слушать своих путешественников.

Гармаш свернул с дороги, чтобы набрать ягод и корешков, а Железяка присматривал место для ночевки.

– Скоро мы придем?
– Железяка старался не думать о будущем.

– Еще может дней десять, а может и меньше, - послышалось из кустов от Гармаша.

Чуть позже они сидели и разговаривали о море. Они всегда говорили о море.

– Нет, Железяка, море - это тебе не река. Пусть даже очень большая.

– Ты думаешь?
– усомнился Железяка.
– Мы всегда же ходили по реке вниз - вверх.

– Это ты ходил по реке, а я еще помню времена, когда по морю. Знаешь, Железяка, чем море отличается от реки?

– Масштабом, - улыбнулся Железяка.
– Я помню, ты уже говорил.

– Хотя море - это замечательно, а вот океан - это еще больше.

– Слушай, Гармаш, а как отличается море и океан? Корабль идет, и берегов ни там, ни там...

– Ох, Железяка, ты как маленький. Вот пойдешь под парусами сам поймешь. Я могу только сказать, что в океане чувство простора и беззащитности гораздо больше. Очень знойное сочетание, как говорил наш Боцман.

– Да?

Гармаш взгрустнул, он всегда грустил, когда говорил об океане.

– Да. Доберемся мы до этого камня, и тогда заживем по-человечески.

– Гармаш, а откуда ты знаешь, что в Темных землях камень желаний?
– Железяка уже его спрашивал, но толкового ответа не получил пока.

Гармашу не хотелось признаваться, что надежда может быть весьма призрачна, но лукавить он не стал.

– Один дед говорил другому деду, а тот третьему. В общем, там точно что-то есть, и не говори, что не веришь.

– Ты думаешь, что это камень?

– Да, я уверен, что камень. Но, знаешь, если даже не камень, то что-то явно очень ценное.

– Ты думаешь?
– Железяка скорее был склонен расценивать закрытость Темных земель, как могилу, а не как сокровищницу.
– А что ты точно знаешь про Темные земли?

– Знаю, что было время, когда один хранитель Темных земель сказал другому хранителю, что достойные путешественники должны приходить туда обязательно, и хранители заколдовали дороги. И все дороги стали вести туда.

– И поэтому так опасно стало ходить по дорогам?

– Думаю, что да, - Гармаш пожал плечами, и разговор утих сам собой.

Дорога слушала и убаюкивала своих путешественников. Она хотела, чтобы эти люди подольше не доходили до Темных земель, но с другой стороны, она надеялась, что они именно те, кого ждали Мастера, и тогда дороги вновь станут свободными.

Эта дорога позвала ту дорогу, по которой шла театральная труппа.

– Ты Мастеру о них сказала?
– спросила она.

– Пока нет, что они могут? Пусть идут своим путем, - воспротивилась дорога.
– Они же назад пойдут, вот тогда может я и скажу Мастеру.

– Послушай, мы же обязаны ему все говорить, - начался вечный спор.

– Это ты обязана, а я не обязана, - возмутилась дорога. К спору подключились еще несколько дорог, даже тропинки влились в дискуссию.

– Тогда слушай меня, - спустя какое-то время велела главная дорога.
– Ты веди своих театралов, но не думай увиливать от Мастера. Лучше подумай о другом. Мы приводим в Темные земли идущих, и Мастер о них знает. И всем им не суждено было вернуться. Дороги, вы не думали, что может быть дело не в идущих, а в Мастере, который не хочет отдавать свои сокровища? А? А, кроме того, я думаю, что в Темные земли идут искатели приключений, правдолюбцы, авантюристы, богословы, варвары, разбойники. Туда все идут за своими сокровищами. Не пора ли послать туда кого-то о ком не знает Мастер, и кто не захочет брать сокровище? Может быть, тогда нам удастся стать свободными.

После этой речи послышался глубокий всеобщий вздох раздумий. Дороги стали думать и наблюдать.

– Вот весенний лист моих дорог, - Хэсс мучался, сочиняя стихи.

– Какой на фиг лист? Каких дорог? И почему "вот"?
– перебил его повар Грим.

Хэсс пытался выразить с чего вдруг к нему в голову пришли эти слова:

– Ну, и что я буду читать? Мне же надо писать.

Грим долго и тяжело его оглядывал. Молодой парень, не больше двадцати лет. Среднего роста, ничего особо выдающегося. Женщины взгляды бросают, но на шее не виснут. Единственное, что глаза почти черные. Хэсс присоединился к ним неожиданно, привела его донна Илиста. Она же сообщила, что он начинающий лирик, и будет писать стихи.

– Хэсс, сколько тебе повторять, что стихи - это состояние души, а твоя душа судя по первым строчкам не привлекает. В стихах же должно что-то быть пронзительное, такое трогательное.

Хэсс устало потянулся и возразил:

– Но послушай, Грим, ты же поешь свои рецепты и они так прекрасно звучат.

Грим развесился. Он заподозрил с первого дня, а сейчас утвердился во мнении, что Хэсс никогда в жизни не учился рифмоплетству.

– Хэсс, это мои стихи - рецепты. Я в них душу вкладываю. Какое у тебя впечатление, когда ты их слышишь?

Хэсс повертел головой, вспоминая, раздумывая:

– Такое, что я сам их готовлю, или что их сейчас принесут, а я буду есть.

– Отлично, именно это я и вкладываю в свои стихи.

Хэсс расстроился невероятно такому ответу повара:

– Значит, я так не смогу.

Повозка ехала, гремела, а Грим думал, что сделать для этого парня:

– Послушай, Хэсс, не пытайся отказаться от шанса заранее, даже не попробовав. Стихи это самовыражение. Скажи, ты чем до этого занимался?

Хэсс напрягся, что почувствовал Грим и предпочел отступить от столь неприятной для юноши темы.

– Ладно, не говори. Только и коту понятно, что стихи ты пишешь первый раз в своей жизни. Ты подумай, до этого ты успешно жил в своем деле?

Хэсс представил темную ночь, осторожные шаги, и кивнул повару Гриму.

– Да, я был весьма успешным, - с кривой улыбкой подтвердил он.

– Так вот, ты так самовыражался до максимума. В любом творчестве, а особенно в стихах, надо открываться до максимума. Понял?

Не в силах осмыслить слова собеседника, Хэсс не стал продолжать разговор. Он слез с повозки повара, и уселся на свою лошадку. За три дня путешествия Хэсс привязался к Ле. Он погладил лошадку, и послал ее вперед, догонять повозку донны Илисты. Он проехал мимо повозки критика и газетчика, мимо повозки акробатов, занятых подгонкой своих блестящих костюмов. Он чуть задержался у повозки драматурга Одольфо, обсудил погоду, инфантильность некоторых актеров и надежды на победу на фестивале.