Чтение онлайн

Я улыбнулась:

– А это идея!

– Так что, поедешь?

– Если ты хочешь.

Его губы изогнулись в подобии улыбки, а голос звучал ворчливо:

– Выезжаем в полдень. Будь готова.

– У тебя снова командный тон.

Он вздохнул, поднял глаза к потолку и смягчил голос:

– Пожалуйста, поедем с нами на День благодарения!

Я просияла:

– Ты уверен?

Он чуть наклонил голову, и его дыхание коснулось моих губ. Мое сердце чуть не выскочило из груди.

– Уверен, даже если бы ты не улыбнулась вот так.

Не хотелось сознаваться себе в том, что я нервничаю, но на следующий день я действительно нервничала.

Чуть-чуть.

Я зажала потеющие ладони между ногами, чтобы поминутно не вытирать их о леггинсы, которые надела под платье.

– Ты чего вертишься, как уж? – поинтересовался сидевший за рулем Роудс.

Тетя Эймоса жила в двух часах езды, и расстояние неуклонно сокращалось. Стыдно признаться, но машина уже дважды останавливалась по моей вине: я бегала в туалет.

– Я нервничаю, – призналась я.

Утром я долго наводила красоту: впервые за много месяцев делала макияж, наносила бронзатор и гель для бровей. Я даже погладила платье! Когда я пришла в дом за утюгом, Роудс улыбнулся и, пока я приводила свой наряд в порядок, стоял над моей душой, а потом погладил его заново, потому что управлялся с утюгом лучше меня.

Гораздо лучше!

И, честно говоря, эта картина – как он гладит мое платье – врезалась мне в память до конца моих дней. Я наблюдала за ним, и в груди росло щемящее чувство. Потом я постараюсь его проанализировать. Когда останусь одна.

– А из-за чего ты нервничаешь? – спросил он, как будто считал это полнейшей глупостью.

– Я познакомлюсь с мамой Эймоса! И с твоим лучшим другом! Не знаю, я просто нервничаю. А вдруг я им не понравлюсь?

Его ноздри слегка раздулись, глаза были прикованы к дороге.

– И много таких, кому ты не нравишься?

– Порой встречаются, – я затаила дыхание. – Поначалу я не понравилась тебе.

Он посмотрел в мою сторону.

– Вроде бы мы это уже обсудили? Мне не понравился поступок Эймоса, а отрикошетило в тебя. – Он кашлянул. – И другой момент.

Это насчет того, что я напомнила ему маму. Мы больше не поднимали эту тему, и едва ли вернемся к ней в обозримом будущем.

Я бросила взгляд в окно:

– Это так, но все равно я тебе не нравилась.

– Согласен. Не нравилась. – Он метнул в меня взгляд – без улыбки, но с самым нежным выражением, о котором можно было лишь мечтать. – Но эту битву я проиграл.

Щемящее чувство вернулось, и я выдала ослепительную улыбку.

Нежное выражение сохранялось на его лице, электризуя мой мозг и сердце.

Я снова вытерла руки и сглотнула.

– Его мама такая успешная, и папа тоже, а я вот тут… не знаю, что делать со своей жизнью в тридцать три года.

Он бросил на меня взгляд, похожий на взгляд наблюдателя за бешеным енотом.

– Что? Ты считаешь, что они лучше тебя, потому что они врачи?

– Нет! – Я усмехнулась.

Его губы слегка дрогнули.

– А звучит так, ангел.

– Нет, мне нравится работать с Кларой. И в магазине. Но я все время думаю, что я… Не знаю, что мне следует попытаться сделать что-то большее. Но я даже не знаю, чем именно хотела бы заняться. Понимаю, что это не состязание и я, пожалуй, чересчур много думаю, потому что мать моего бывшего меня затравила. И, как я уже говорила, мне действительно нравится работать здесь – настолько, что я сама не ожидала. Теперь я по большей части справляюсь сама и не дергаю Клару. Представляешь?

Он кивнул, губы дрогнули еще больше.

– Представляю. – Он покосился на меня. – Ты счастлива?

Голос звучал серьезно.

Я ответила не задумываясь:

– Счастлива, как… никогда. Честно!

На его лбу снова проступили морщины.

– Правда?

– Да. Уже не помню, когда я в последний раз испытывала досаду. Разве что когда клиент остается недовольным. И то я забываю об этом уже через пять минут. Не помню, когда в последний раз я ощущала себя никчемной. Или плохой. Здесь все такие милые! Спрашивают о том, как у меня дела. Для меня это так важно, ты себе не представляешь!

Он помолчал, а потом буркнул:

– Я бешусь от мысли, что ты чувствовала себя никчемной и плохой.

Я протянула руку и сжала его плечо.

Его губы снова скривились, он отпустил руль и накрыл мою руку своей ладонью. Она была теплой.

– Мы на месте, – объявил он.

Машина свернула на очень широкую подъездную дорожку, и я, затаив дыхание, принялась смотреть по сторонам. Застройка была неплотной, при каждом доме был участок площадью не меньше двух гектаров.

– Я рад, что тебе здесь хорошо, – тихо сказал Роудс сразу после того, как припарковался.

К моим щекам прилило тепло.

Он отстегнул ремень и, повернувшись лицом ко мне и положив руки себе на колени, посмотрел на меня так, что я вся похолодела.

– Если хочешь знать, мы с Эймом тоже счастливы, что ты рядом. И ты здорово помогаешь Кларе! – Кадык у него дернулся. – Мы все благодарны за то, что ты есть в нашей жизни.

У меня защемило сердце, а голос стал какой-то странный.

– Спасибо, Роудс! Я тоже благодарна за то, что вы есть.

И тут он швырнул словесную гранату:

– Ты заслуживаешь быть счастливой.

Вместо ответа я смогла лишь улыбнуться.

Клянусь, на его лице проступило нежное выражение, а затем он выдохнул:

– Ладно, пойдем… А вот и он!

Он указал на лобовое стекло.

В дверях глинобитного дома стоял Эймос. Он махал нам рукой, и, что самое удивительное, на нем была рубашка на пуговицах. Я помахала в ответ, а он принялся жестикулировать, приглашая нас внутрь. Роудс чуть усмехнулся.

Мы вышли, улыбнувшись друг другу, после чего он взял меня за локоть. В другой руке у него было несколько бутылок вина, которые он купил вчера.

– Наконец-то! – крикнул ожидавший нас на пороге Эйм. – Дядя Джонни тоже уже в пути.

– Привет, Эйм! – сказала я, когда мы поднимались по ступенькам. – Счастливого Дня благодарения!

– Счастливого Дня благодарения! Привет, папа! – отозвался он. – Проходите, Ора! Я хочу познакомить вас с моими мамой и папой. – Он замолчал и внимательнее посмотрел на меня: – Вы выглядите…

Он осекся и покачал головой.

– И как же я выгляжу?

Я вытерла ноги о дверной коврик и вошла в дом. Роудс отпустил мой локоть и тут же положил руку мне на поясницу.