Чтение онлайн

– Кофе будет трудно обозреть - его выпили, но коньяк еще остался. Алиция открыла шкафчик и вытащила бутылку с остатками коньяка.
– Это пили все.

– Сосуд от кофе надо осмотреть!
– г-н Мульгор дал знак помощнику. И вызвал этим замешательство: оказалось, что Зося в расстройстве и безумии все убрала и перемыла, ликвидируя всякие следы преступления. Кофе, купленный Павлом, она высыпала из пластиковой упаковки в банку. Г-н Мульгор был чрезвычайно расстроен.

– Подождите, - сказала я.
– Упаковка должна быть в мусорном баке.

– Нет ее там!
– чуть не заплакала Зося.
– Павел выбросил мусор!

– Совсем сдурела с этой уборкой! Павел, беги за мусором, может, его еще не увезли!

Павел бросился к двери. Через минуту он вернулся, с триумфом неся пластиковую банку от кофе.

– Есть!

Мы внимательно оглядели упаковку.

– Та.

– Ну, и какой от нее толк?
– полюбопытствовала Алиция.

– Обрати внимание: мы себя чувствуем хорошо, а Владек и Марианн скорее наоборот...

– Я заметила это пару часов назад. И что?!

– Они должны были есть не то, что мы...

– Они вообще ничего не ели!

– Перестань меня прерывать. Значит, пили что-то другое. Если все пили этот кофе, они пили другой, коньяк-то весь из одной бутылки. Кофе у нас как-раз кончился, и в этой упаковке оставалось только на две чашки. Заметь, ты варила его в экспрессе, и они пили, а мы нет... Сверху в этой банке кофе, купленный Павлом, а внизу это свинство. Пусть они его исследуют.

Г-н Мульгор взял кофейную банку и отдал ее помощнику.

– Опять кофе не будет, - буркнул Павел.
– Больше я не пойду!

– Вы.
– Г-н Мульгор показал авторучкой на Павла.
– Ухо мое слышало. Не употребляли кофе. Наносили визиты кустам.

– Что я делал?
– переспросил недоверчиво Павел.

– Наносил визиты кустам, - перевела я.

– А! Когда выслеживал этого?..

Г-н Мульгор пожелал подробных объяснений. Рассказывая, мы сами стали удивляться происшедшим за столь короткое время событиям. Убийца рисовался личностью необычайно активной, имевшей одну цель в жизни - укокошить Алицию.

Наконец г-н Мульгор ушел, взяв с нас обещание немедленно сообщать ему о событиях, которые покажутся нам странными. Поздно вечером он позвонил, любезно сообщая о результатах анализа остатков кофе.

– Этот полицейский так доволен, будто открыл бог знает что... сказала Алиция, положив трубку.
– Об убийце до сих пор не имеет понятия... Что он себе воображает?

– Ничего он себе не воображает, - объяснила я.
– Он попросту ждет, когда тебя наконец укокошат. Тогда он поймет, в чем дело, устроит обыск, найдет письмо...

– Он же не знает о письме. Или кто-то ему сказал?

– Вроде никто. Прямо удивительно, сколько народу о нем знает, и никто ничего не ляпнет!

– Сколько народу? А кто еще, кроме нас?

– Ну как кто? Все, кто был на террасе. Ты же сама говорила, что оно пропало до того, как ты его прочла.

– По-моему, я ничего такого не говорила. С чего ты взяла, что все знают? Кто именно?

– Например, Анита. Она сегодня интересовалась, не нашла ли ты письмо.

– Анита знает, а полиция не знает?.. Эва тоже знает?

– Наверное, тоже.

– Я ее сейчас спрошу...

Разбуженная Эва сказала, что о письме первый раз слышит, обещала ничего не говорить полиции, пожелала Алиции не оставлять поисков и непременно найти письмо.

– Эва не знает.
– Алиция задумчиво нахмурила брови.
– Анита знает... Откуда? Это подозрительно.

– Убийца знает о письме, - тоже задумалась я.
– Пытается тебя прикончить, прежде чем ты его найдешь. Как это ни печально, мне подозрительной кажется Эва. Убийца скорее должен сделать вид, что ему на это наплевать. Анита же сама спросила...

– Тогда зачем Эва уговаривала меня искать?

– Чтобы ты от нее отвязалась. Уже половина двенадцатого, нормальные люди в это время видят сны...

Честно говоря, я вовсе не была уверена, что моя речь имеет какой-нибудь смысл, но очень хотелось спать, и было совершенно все равно, какую точку зрения отстаивать.

Неуверенность во всем происходящем жила во мне до самой пятницы - то есть еще два дня.

В пятницу утром позвонила Эва и стала уговаривать пойти на выставку скандинавской живописи, открывающуюся вечером. Алиция и Зося решительно отказались, Павел после работы в саду едва дышал, и я пошла одна.

Выставка меня потрясла. Художники достигли потрясающе похоронных эффектов. Я нашла там пейзаж, который бы охотно купила, чтобы, глядя на него, сдерживать природную веселость.

Эва отвернулась от очередной картины, потянула меня за руку и вдруг застыла. В глазах у нее была паника. Я проследила за ее взглядом.

Раздвигая толпу, в нашу сторону пробирался потрясающе красивый высокий черноволосый мужчина, одетый весьма оригинально, но вместе с тем элегантно. Южноамериканский тип вообще не в моем вкусе, но должна признать, что такие могут нравиться. На нем были темный костюм, светлый галстук и красная рубашка.

Эва вдруг ожила. Выражение ее лица изменилось. Она смотрела в пространство сквозь приближающуюся фигуру ледяным невидящим взглядом, быстро тесня меня к выходу.

– Это какой-то кошмар, что там у вас творится!
– тараторила она. Просто ужас! Неужели вы не можете с этим как-нибудь покончить? Это же несносно, столько жертв, на каждом шагу покойник!

Тип врос в пол, и на его прекрасном лике рисовалась полная растерянность. Он смотрел на Эву и становился все мрачней и мрачней, потом вдруг отвернулся и ушел.

– Ужасно!
– заявила я прочувствованно, так как связь Эвы с типом в красной рубашке действительно ужасно поразила меня.
– Вся выставка полное дерьмо!

– Ничего подобного!
– запротестовала ошеломленная Эва, и мы вышли на улицу.

Хочешь, пойдем до Центрального вокзала, посмотрим витрины? предложила она.
– Давно тут не была.

Витрины я уже смотрела три дня назад, но мне нужно было решить, как себя вести. На дипломатию я махнула, зная, что это не самая сильная моя сторона.