Чтение онлайн

Ян Шпачек оценил рану Три Креста, как пустячную, больно стиснул пальцами её впалые щеки.

– Полиция?
– спросила певичка и уронила измаранную руку.

Предплечье было ссажено и обожжено пулей.

Шпачек кивнул.

– Помоги. Мне нужно уйти.
– Три Креста повела глазами - сверкнула в зрачке строчная свечечка отчаяния и бешенства.

– Это не моя печаль, девочка.
– пианист огладил ее ключицы. Три Креста приластилась скулой к его ладони.

Встала, плотно прижавшись лопатками к дешевым обоям с букетами, и повторила не своим голосом, низким и слабым одновременно:

– Помоги!

Она медленно сволокла с макушки на лоб черное каре парика, обнажилось белое сало пробора, прямо подбритые английские виски.

И довершила дело, сильно рванув перед шелкового платья на плоской бледной груди с редкими темными волосками.

Ян Шпачек вытер ладонь о жилетку и сказал:

– Жаль.

Смена кадра. Общий план. Сверху.

Заспанный полицейский отряд уже вступил в парадные двери “Дома Праха”…

– Всем оставаться на местах.

На балконах зажглись тусклые пристальные фонари.

Кабинет. Средний.

– Почему ты не сбежал сразу? Ты врешь, тебе не нужна моя помощь. Зачем ты пришел ко мне? Где твоя одежда?

– Бросил в женском сортире. Пан Шпачек, я должен был попрощаться.
– ответил Альберт - Я благодарен вам, как никому. Вы играли, я пел. Я был очень счастлив. Теперь всему конец.

– Всему конец - согласился Шпачек и глазами показал на приоткрытое окно.
– Не ломай комедию.

Директор откинул одну из афиш, за ней открылся черный электрический рубильник.

Шпачек крепко дернул вниз веретено рукояти.

Дом Праха ослеп.

Шпачек ценил прогресс и убил на электрификацию заведения немалые деньги - его дом был третьим в Городе на Реке после губернаторского дворца и крупного универмага, куда провели долгожданное электро.

– Шевелись!
– зашипел Шпачек.

Снизу вверх его мясистое лицо освещала керосинка.

– Я боюсь темноты… - оправдался Альберт. Каблучок отпечатал след подковки на белой масляной краске подоконника.

Нервно хлопнула створка окна.

По коридору протопали сапоги. Кулаки забарабанили в дверь.

Шпачек не спеша отпер.

Замаячили встревоженные мордочки хористок, серьезные кирпичные челюсти полицейских, силуэты всех дежурных злых духов-официантов.

Все это попугайскими голосами наперебой загалдело:

– Что? Что? Что? Что?

Ян Шпачек ответил:

– Ничего. Сохраняйте спокойствие, дамы и господа.

Переход кадра.

Арка. Круглая тяжесть свода - как ее только поддерживали мускулистые морские старики, которые по прихоти модерна украшали фасады Города. Улицы медно неявно зеленели в рассветной мути.

Гербовой экипаж замер под липой. Кучер дремал. Поник между ног длинный гибкий бич.

Три креста отворила дверцу, упала в полуобмороке на сафьяновое сидение.

– Барышня… Вам нельзя! Частный экипаж!
– встрепенулся кучер, но барышня рявкнула знакомым голосом:

– Гони, болван! К рассвету - дома!

– Извините, ваша светлость. Не признал. Сей момент.

Фаэтон - эгоист рванул с места в галоп.

Подковы высекли белые искры по брускам мостовой.

Фиолетовые купола двух соборов города всплывали из приморской стеклянной пустоты и меркли.

В канале плеснуло весло. Выматерился грузчик на гранитной пристани.

Хлебные лавки освободились от ставен - из пекарен привезли первый финский хлеб, калачи, сайки, свадебные караваи, обсыпанные мукой, украшенные тминными запятыми и яичной глазурью.

Утро.

“Для кого это, для кого это?

Для тебя, мое прелестное дитя.

Был ли счастлив ты? Был ли счастлив ты?

Был ли счастлив?”

+ + +

– Сохраняйте спокойствие, дамы и господа - Ян Шпачек, выразительно взглянул на усатого полицейского чина в штатском. Остальная публика - мундиры, удостоверения, полубачки, портупеи, кобуры и короткие сабли его не интересовали, по опыту Шпачек знал, что коноводом жандармских табунов всегда бывает дурно одетый, помятый холостяк, господин Никто в несвежем воротничке.

– Ничего из ряда вон выходящего не произошло. Гость выпил лишку, выстрелил в люстру. Обычное дело. Убыток оплачен, гость принес извинения. Есть свидетели.

“Случайные” понятые закивали в унисон:

– Так точно-с!

Господин Никто засомневался:

– Но был вызов…

– Ложный.
– возразил директор Дома Праха.
– Есть свидетели. Могут подтвердить письменно. Гоп-ля!

Шпачек звучно и сухо щелкнул пальцами.

Понятые перестроились, как по команде, один уже спросил у полицейского бланк и огрызок карандаша, кто-то пригнулся, и прямо в коридоре выстроилась неровная очередь - подписывать бумажку на его спине, как на пюпитре.

– Опять ложный сигнал?
– нахмурился Господин Никто - Месяц тому был ложный. На Пасху был ложный, сколько можно?

– Публика очень нервна и остро переживает искусство. Ни-ка-кой возможности спокойно ра-бо-тать - с каждым слогом наступал Ян Шпачек на полицейского в штатском.
– За беспокойство соблаговолите - штраф-с. По тарифу. У нас все, как в банке.

– директор виртуозно выхватил подписанный протокол со спины понятого, и шулерским жестом подсунув “под” взятку, поклонился.

Господин Никто пробежал глазами подписи.

– Минуточку… Но здесь те же фамилии, что и на Пасху и месяц на…за…д…

– Завсегдатаи!
– Шпачек радушно развел руками -

Злые духи подхватили остатки гостей под белы локти и выдавили на рассветную улицу оторопевший полицейский наряд.

На окнах Дома Праха живо задернулись одна за одной коралловые мантии занавесей.

– Дамы и господа! Дом Праха закрывается, мы будем рады видеть вас завтра вечером. До новых встреч!

Зал Общий план.

В зале погасли усталые лампионы, зашаркала швабра по паркету, расторопные руки скатали ковровые дорожки, и расставили стулья ножками вверх на столики.

Последняя кордебалетная “мышка”, щуря красные от бессонницы глаза, прошмыгнула в низкую дверь служебного выхода, кутаясь в пасмурное пальтишко с пелеринкой.

Шпачек подошел к роялю, ключ от крышки он не доверял никому, тронул холодные клавиши, и в медленном темпе набренчал первые такты “Лунной сонаты”, которые тут же перешли в ломкую “припрыжку” собачьего вальса.