Чтение онлайн

Крупный план “восьмерка” (операторский монтаж диалога двух персонажей)

Доппель-Кюммель из породы тугодумов, но тут смекнул. Согнутым пальцем медленно постучал сначала по лбу, потом по столу и терпеливо, как детский доктор, осведомился:

– Мишенька. Простыл что ли? Или белены покушал? Забыл, как тебя с ночной облавой из Офицерских бань с дружками привезли? В одних подштанниках. Все пузо в засосах и от хлыста полосы, как у тигры… Ты ж, падла, на коленках ползал, елки паркетные целовал. “Домой не сообщайте … Мама не переживет, папа выгонит, не пишите “995-ый параграф”. Дяденька, я больше не буду, они меня напоили, они меня связали… Они меня насильно по попе а-та-та!” Высокопреосвященством меня величал. Я тебе навстречу пошел, думал, оступился мальчик из хорошего дома, с кем не бывает, что ж зря позорить, и службишку тебе подкинул и даже ставочку оформил, по-божески… Вот что, голубь мой, еще одно слово и - верь совести: гадко будет.

Гладкая мордашка Мишеля пошла пятнами. Сглотнул. Встал, поклонился. Огладил овальную спинку стула, смахивая невидимые пылинки.

– Я… Я могу идти, ваше превосходительство?

– Ступай с Богом, Миша. Сегодня вечером у “Крапленых валетов” сходка намечается, там вроде и Альберт приглашен, изволь, как штык. Доклад мне в письменном виде в среду к одиннадцати.

Мишель забрал с вешалки бежевый плащ-пыльник и шляпу, губки его дергались, но он старался, очень старался держаться спокойно. На пороге его прорвало:

– Ваше превосходительство! Я еще не худший вариант! Вы бы лучше за другими смотрели! Старший филер Маслов в бюро фотографий и пропусков за казенный счет личные визитки печатает! Весь отдел потешается!

– Моментально вон!!!
– громыхнул Доппель-Кюммель - И Маслова ко мне! С визитками.

Софочка с подносом ойкнула в дверях, прижалась к косяку и зажмурилась. В стакане дрыгнулась ложка, подпрыгнули на блюдечке четыре черствых пряничка за пятачок из буфета. Прошелестела:

– Илья Венедиктович… Визитки утром еще доставили. В папке сверху.

Кюммель вздохнул сквозь зубы, потеребил бачки и раздернул завязки папки лягушиного цвета.

Переход кадра. Средний план.

Надо заметить, что старший филер 8-го отделения был личностью энергичной. Тридцать семь лет. Холост. Грызет ногти под корень. Снимает угол с видом на туберкулезный канал. С лица - сухофрукт, сутул, как гнутый гвоздь. Повадки тараканьи - никогда просто так не сядет - все бегает из угла в угол, переживает, брызжет идеями.

За спиной маячит безнадежный съемный угол, запашок кислой капусты и ссак

на черной лестнице, китайская прачечная пАрит сырым и белым в подвале, на койке - несвежие простыни кулем, удобства на дворе, в картонном ящике кипы дешевых книжек-сериалов “Король сыска - Нат Пинкертон” “Похождения сыщика Путилина” “Ванька Каин”, - за две копейки - на вес отпускают на блошинке букинисты.

Вот и сейчас филер вьюном крутился по кабинету Доппель-Кюммеля.

Полицмейстер, прихлебывал кипяток, крупно потел.

– … Нет, ты мне человеческим языком объясни, как это понимать?

Толстый начальственный палец воткнулся в свежеотпечатанную визитную карточку:

Черным по белому с виньетками значилось:

“Джек Маслоff. Король сыска. Частные расследования безнадежных дел. Тайна гарантирована. Проломный переулок, 17. квартира нумер 3. Ход со двора.”

– Какой ты к бесу “FF”? Яшка Маслов! Двенадцать лет с тобой каждый день видимся и никаких “FF” не было. А тут - нате вам. Весна. Все с ума спрыгнули, прости Господи.

Маслов сконфуженно потер ладони.

– Извиняйте, осечка вышла. В свободное время хотел приработать, очень мне теперь средства нужны. Я тут подумал…

– А вот не надо было.
– пробасил Доппель- Кюммель.

Софочка невозмутимо тяпала по клавишам - коса ее вздрагивала в такт, звенькала каретка.

– Я тут подумал, с вашего позволения, что я конечно на службе Яшка… Но в душе, знаете, трепыхается нечеловеческий потенциал… Сдам дела, бреду вечером к себе на Проломную по проходным дворам, стынь, слякоть, мерзь. И чувствую - вот прямо тут под сердцем, как рыба бьется, поднимается. Шляпу сдвину на брови, руки в карманы. Глаза в прищур. И вот я уже не прежний, я - Джек Маслоff. Стены насквозь пронизываю разумом. Врачую преступные язвы. Барышню к стене у пивной прижали, она кричит, у них ножи. Яшка бы стрекача задал. А Джек, нет, он другой! Он врукопашную, на поножовщину! Уложит их в нокаут и через плечо скажет: Леди, не лучшее время для прогулок, позвольте вас проводить до дома!”, а она дрожит, и глаза слезные, ее альфонс на панель выгнал… А я…

Маслов увял и сдавленно выговорил:

– Ее Маней зовут. Она из Витебска приехала, как мама померла. Ей за комнату надо. И колечко дутое бабкино у скупщика лежит. Вы не думайте, я как частное дело раскручу, сразу за визитки в кассу внесу.

Доппель-Кюммель прикрыл на миг глаза. Подумал и расстегнул китель до конца.

– Яков, Яков, цвет мой маков… Умрешь с вами. Нашел время. Пинкертон херов. Плохи у нас дела, если начистоту.

Маслов присел на краешек стула.

– Я слыхал. Опять “Дом Праха” озорует?

– Если бы.
– полицмейстер показал на раскрытую дверцу шкафа, распертого папками.
– Достань ту, которая без номера, с красной пометкой.

средний план. Интерьер.

– Вот тебе расклад. Смекай:

Отодвинув подстаканник и канцелярский дрязг. Доппель-Кюммель вынимал из папки одно за другим - донесения, газеты, телеграфные ленты.

Чаще других попадался листок в черной скупой рамке с эмблемой - плотно сжатый кулак.

Под ним - железные буквы:

Заголовки:

“Пора!”

“Восемь рабочих часов и ружье”

“Время - наше, товарищ”

“Стоять насмерть”.

– Фабричные.
– коротко пояснил Доппель- Кюммель.
– С декабря поступает поток, а я в папку подшиваю. В столицу каждую неделю сведения шлю. Молчат. Или отлаиваются - делайте, как знаете, у нас юбилей на носу. Трехсотлетие. Торжества. Я им пишу, что хорошо бы гарнизоны городские поднять, сейчас много, кто из “этих” в город приехал из заграницы, есть сведения, троих вели, да упустили. Прохора помнишь, из пятого отдела, чернявый такой? Я его поставил в наружное наблюдение. Нашли на Тестовской площади, в выгребной яме. Чикнули Прохора.

– Не удивительно!
– не замечая, хлебнул опивки из стакана филер Маслов - После Сахарного-то завода, в фабричных кварталах сущее осиновое гнездо роится!

– Осиное.
– откликнулся Доппель-Кюммель - Яков, я тебе скажу, а ты не слышал, понял? На месте фабричных я б тоже роился. Я тогда на место выезжал, когда трупы вынимали, сутки работали. Молодые за угол бегали блевать.

средний план. ретроспекция

Вспомнил Илья, как год тому назад, бессильно следил за черной работой. При желчном свете полицейских фонарей выгребали из жижи куски. Шваркали и чвакали лопаты, фыркали мохнатые лошади, санитары бросали на телеги брезент. Накануне прорвало на трехпрудном Сахарном заводе котлы с патокой, масса вспыхнула, залила тягучим огнем целую смену заживо. Двадцать четыре человека. Вдовы молчали. Ждали. Никакой компенсации им не полагалось.