Чтение онлайн

Вот и в этот жаркий июньский день посещение спасительной бани было совершено заблаговременно. А за обедом его ждало одно важное и приятное событие, после которого Кадашев собирался сразу отправиться домой.

– Трогай! – сказал вполне любезно Кадашев, посвежевший и отдохнувший после "Фантазии", усаживаясь в фаэтон. Коляска качнулась и, набирая ход, понеслась от Биржевой улицы в сторону Александровской набережной. Эту дорогу он особенно любил, она впечатляла своими претенциозными зданиями и всем своим видом демонстрировала богатство и власть. Здесь размещались лучшие дома города: губернаторская квартира, здание Общественного собрания, где он был частым гостем, изящные беседки, торговые ряды с самыми разнообразными товарами, где Кадашев всегда прикупал кое-какой подарочек для жены, а также новый великолепный бульвар из двух аллей. Но главное – здесь был прекрасный вид на пристани и качавшиеся на волнах грузовые и пассажирские суда – все то, что так любил Кадашев. Отсюда фаэтон сворачивал на Михайловскую – лучшую, пожалуй, в городе. Она была вымощена асфальтом, а потому на ней дышалось свободнее, чем где бы то ни было. Потом въезжал на Ольгинскую, привычно бросал взгляд на двухэтажный красного кирпича дом – редакцию зятя, фыркал и отворачивался в сторону, наблюдая, как коляска проносилась мимо Парапета.

Неделя подходила к концу. Усталость этих дней давала себя знать, но его ждала встреча с недавним деловым партнером в ресторане “Гранд-Отель”. Павел Иванович ждал от него вестей несколько месяцев. Человек, с которым была назначена встреча, восхищал и пугал Кадашева одновременно. Их совместное дело, о котором они сговорились еще зимой 1911 года, сулило Павлу Ивановичу очередной доходный проект. И эта мысль грела, ой, как грела его душу. Весть о приезде столь долгожданного гостя поднимала настроение. И периодически Кадашев похлопывал себя по внутреннему карману жилетки, где лежало письмо, полученное на прошлой неделе. Письмо это обнадеживало, а потому стоило ему закрыть глаза, как возбужденное воображение рисовало приятные картинки: вот он, некогда сын крепостного крестьянина, Ваньки Кадаша, становится ни много ни мало совладельцем крупнейшей транспортной компании в России и владельцем золотодобывающей компании…

Сидя в коляске, Кадашев задумчиво смотрел в окно. Усталый мозг перебирал события уходящей недели: деньги, зернистая рожа подлеца-адвоката, толстый банщик с черными бровями, поддающий пар в парной…А потом всплыла родная гостиная, и лицо Кати, Катерины Муратовны…Да, обед, деловой разговор, а потом – домой, домой, в Майское, хоть пару дней побыть со всей семьей!

На его лице появилось что-то нежное, довольное, даже счастливое. И вот перед нами высокий крупный мужчина шестидесяти лет. Тучный живот и мощная шея не мешали ему быть довольно шустрым. Ничего не выражавший еще минуту назад взгляд серых глаз теперь потеплел и повеселел. Слегка посеребренная шевелюра, немного курчавая, придавала ему солидность. Черная шляпа покоилась на колене. Темно-коричневый костюм-тройка в еле заметную черную клетку сидел отменно, ну, если не считать большой живот, который здорово выпирал. Добавьте к этому властное лицо, крупный нос, глубоко посаженные глаза и тонкие губы, которые чаще всего самодовольно усмехались. Это был человек, сделавший себя сам. После долгих лет скитаний, лишений крестьянской доли, он поймал удачу за хвост и превратился в успешного промышленника Баку.

«Довольный индюк, в баню ходил, а я тут прей на жаре», – думал про себя извозчик, щуплый с клочковатой черной бородой Петрос. Он передернул плечами, погоняя хозяйскую лошадь. По его лицу струился пот, собираясь на лбу и стекая за пазуху белой хлопковой рубахи. Он нервно смахивал капли со лба запястьем, мастерски удерживая кнут.

Средних лет, с мелкими суетливыми и пронырливыми глазками удин 11 Петрос, или Петька, как звал его Кадашев на русский манер, многим был обязан Павлу Ивановичу, но предпочитал об этом не вспоминать. Павел Иванович уже много раз грозился содрать с него шкуру или уволить и по миру пустить, но отходил и прощал. Не его жалел, а поначалу бабу его, а потом и ребятишек. Петрос был заносчив, вспыльчив и не слишком прилежен, при любом случае, только капля попадала в рот, грозил «пятым годом» 12 и посылал проклятия на голову хозяина-буржуя. В выходные кучера лучше было не трогать: он пил много и неумело, гонял детей, или валялся, не помня себя. Хотя на утро новой недели всегда был готов, лошадь накормлена, начищена – грех жаловаться. Жена его, то ли армянка, то ли удинка, давно утопилась, а детей – малого Мехака, или Мишаню, да дочку Аруську – взяла под свое крыло жена Павла Ивановича, Катерина Муратовна. Они были сыты, при деле и здоровы. Почему он держал его? Да Бог его знает, – сам себе нередко отвечал Кадашев. Бросить, как собаку, не мог, детей было жалко, да и грех, как-никак. Вроде как дал работу, дал кров, так и ответственность какая-то за него теперь появилась.

А вообще-то Кадашев был уверен, что люди делятся на слабаков и сильных. Он откровенно презирал своего кучера, потому что видел – слаб он. Сам-то Кадашев считал, что есть у него такое право – презирать слабых, потому что сам всю жизнь доказывал: человек может многое, только надо упорно биться и рвать всех и вся, кто стоит у тебя на пути. За свою жизнь Кадашеву пришлось многое пережить. Был он из бедной крепостной семьи Костромской губернии. Скудные урожаи толкали семью заниматься промыслами. Зимой с отцом отходничал, работал и плотником, и рыболовом. Когда отменили крепость, ему было всего одиннадцать. Лет пять они с отцом пытались подзаработать на Волге: рыбачили, помогали разгружать баржи, таскали тяжелые тюки с товарами. А когда ему исполнилось шестнадцать, ушел из дома. У матери с отцом остались еще два сына, а потому совесть его была чиста. Братья были работящими, покладистыми, на них можно было родителей оставить. А его манила новая жизнь. Мать с отцом покорились, держать не стали. Помнил, как мать тихо крестила его и украдкой вытирала слезы. Он подался на старую баржу помощником. Делал все: и плотничал, и пробоины латал, и капитану куртку штопал. А когда подкопил деньжат, отправился дальше, в Москву.

Она манит всех возможностями и богатством. В Москве сотни тысяч людей сходятся и расходятся ежедневно. Здесь он также нанялся помощником на грузовое судно, ходил по Оке, Волге, добирался до Дона. А к двадцати пяти годам купил свою первую гусянку 13 и сам стал возить грузы. Получив огромный опыт в речных перевозках, он быстро находил заказчиков. Небольшие артели с радостью нанимали его, желая сэкономить. Суденышко было маленькое, широкое и плоское, нужна была сноровка, чтоб его загрузить и разгрузить, но у него неплохо получалось.

Однако, вскоре Кадашев осознал: хочешь разбогатеть, надо идти к морю. Его манил Каспий. Рассказам о сказочном Востоке и несметных богатствах шахов он не особо верил, но понимал, что там иная жизнь. Как раз в конце XIX века в Баку было организовано Товарищество нефтяного производства братьев Нобель. Конечно, Павел Иванович тогда не особо понимал, в чем заключалась специфика их фирмы, но он видел, как растет их производство, как увеличиваются их отгрузки. Их империя разрасталась с невероятной скоростью, к середине 1880-х Нобели производили керосин, мазут, соляровое и смазочное масло, и если поначалу они гнали это все на запад через арендованные суда, то вскоре и транспортировку нефти взяли в свои руки.

Он жаждал денег и готов был рискнуть. Продав три своих баркаса, непригодных для морских перевозок, на свой страх и риск отправился в Баку. Здесь, имея приличную сумму от продажи своих судов, он вложился в акции Нобелей и открыл свою небольшую транспортную фирму, которую назвал в честь матери «Надежда». Акции приносили неплохой доход, но и транспортная компания разрасталась. Кроме пароходов наливного типа, использовавшихся для транспортировки нефти из Баку в Астрахань, он осуществлял и пассажирские перевозки по Каспию. Объемы производства в Баку росли, а потому росла необходимость в транспортных услугах.

Кадашев умел сходиться с нужными людьми. Он приобрел важных партнеров и среди англичан, и немцев, и среди местных беков и промышленников. Особенно много нужных связей появилось после женитьбы на дочери генерала Ашаева Мурат-бека. Будучи потомственным дворянином, Мурат-Бек был человеком уважаемым, к тому же блестяще показал себя на службе в армии. Но земли его богатства не приносили. Занятый военным делом, семью Мурат-Бек не мог обеспечить высоким доходом. В общем, партия с Кадашевым – на тот момент уже весьма обеспеченным человеком в Баку – хоть и претила взглядам и принципам Мурат-Бека, но для единственной дочери он хотел надежного мужа, способного обеспечить ее всем необходимым. К тому же Мурат-Бек давно принял православие, а потому брак дочери с местными беками-мусульманами не рассматривался. Для Кадашева это был очень выгодный брак: он стал вхож в знатные дома Бакинской губернии, что, безусловно, помогло делам Павла Ивановича.

В благодарность своему тестю, Кадашев купил современный бельгийский пассажирский пароход. Отделка кают и ресторана стоила Кадашеву целого состояния. Но пароход «Ашаев» стал одним из лучших пассажирских пароходов на Каспии. Наиболее влиятельные и богатые люди Баку и окрестностей предпочитали поездку в его комфортных каютах с возможностью прогуляться по широким палубам, любуясь морем и наслаждаясь свежим морским бризом, нежели изнывать от жары в железнодорожных вагонах. Однако у этого парохода была печальная история. Спустя восемь лет, в 1906-м, во время революционных беспорядков бакинских рабочих пароход «Ашаев» был подожжен и затоплен. К счастью, если можно так сказать, Мурат-Бек к этому времени уже умер и не видел, как судно с его родовым именем погибло.

Самого Кадашева тогда не было в Баку, он был приглашен на Совет съездов представителей промышленности и торговли в Петербург. Бушевавшая по всей стране революция требовала принятия мер по скорейшему выходу из сложившегося политического и экономического кризиса. Вернувшись домой и узнав о трагедии с пароходом, Павел Иванович осознал, насколько благополучие может быть шатким. На съезде обсуждался вопрос прав рабочих и их положения. И, надо сказать, Кадашев, сам вышедший из низов, прекрасно понимал, чем может обернуться отчаяние мужиков. А потому по приезду в Баку он собрал своих служащих и рабочих, обслуживавших баржи и пароходы, и предложил разработать и подписать совместный протокол, закрепивший условия труда и гарантии работникам в случае увечья, болезни или гибели…